Разрушь меня (ЛП)
— Я сказал достаточно. — Слова вырываются как рычание.
Николай прочищает горло. — Алексей прав. Ты отвлекся. Лебедевы воспользуются любой слабостью.
Я опускаюсь обратно в кресло, знакомая тяжесть контроля ускользает. Они правы. Наташа занимает слишком много моих мыслей. Ее вызов. Ее страсть. То, как она разбилась для меня у той книжной полки...
— Отлично. — Я вывожу последнюю оценку угроз на свой планшет. — Расскажи мне, что нам известно.
Но даже когда Николай начинает свой брифинг, мои мысли возвращаются к завтрашнему заседанию правления. К зеленым глазам, которые видят слишком много. К опасной игре, в которую я не могу перестать играть.
— Точный удар. — Голос Эрика прорывается сквозь напряжение. Он встает со своей позиции у стены, расправив плечи. — Убери их ключевых игроков. Отправь сообщение.
Я качаю головой. — Мы поддерживали равновесие с Лебедевыми в течение семи лет. Война дестабилизировала бы все, что мы построили.
— Они уже дестабилизируют ситуацию, — возражает Эрик, его военная точность сквозит в каждом слове. — Три угрозы за неделю — это не проверка на прочность, это подготовка к чему-то большему.
— Эрик прав, — добавляет Николай. — Они осмелели. Вероятно, думают, что мы стали мягкотелыми из-за всех наших законных начинаниях.
Я крепче сжимаю свой стакан с виски. Янтарная жидкость отражает угасающий солнечный свет. — Война из-за угроз — это именно то, чего они хотят. Это дало бы им основание открыто выступить против нас.
— Это лучше, чем ждать, пока они нанесут удар первыми. — Челюсть Эрика сжимается. — У меня все еще есть связи в Спецназе. Мы могли бы представить это как внутреннюю борьбу за власть.
— Нет. — Слово выходит резче, чем предполагалось. — Мы не собираемся начинать войну в этом городе. Не тогда, когда мы, наконец, наладили надлежащие каналы для...
— Для чего? — Вмешивается Алексей. — Твоего маленького музейного проекта? Посмотри правде в глаза, брат. Они давят, потому что думают, что ты потерял свое преимущество.
Я со стуком ставлю стакан. — Я ничего не потерял.
— Докажи это, — тихо говорит Эрик. — Позволь мне взять команду. Одна ночь. Мы сможем покончить с этим до того, как это начнется.
Меня охватывает искушение. Это было бы чисто и эффективно, что является специальностью Эрика. Но я думаю о хрупком балансе, которого мы достигли, и о законном бизнесе, который мы построили. Завтра состоится заседание правления музея, на котором Наташа представит свое последнее предложение по приобретению.
— Нет, — говорю я наконец. — Мы наблюдаем. Ждем. Но мы готовимся. Алексей, я хочу знать все об их недавних передвижениях. Эрик, приведи свою команду в готовность. Если они сделают хоть одно неверное движение...
— Они уже сделали, — бормочет Эрик, но кивает.
Николай отходит от окна, заполняя комнату, когда приближается к моему столу. Перемена в его поведении незаметна, но безошибочна по мере того, как он превращается из советника в лидера.
— Я понимаю твою позицию, Дмитрий. — В его голосе слышится властность, которая сделала его главой нашей семьи. — Законный бизнес, тщательный баланс, который мы построили. Но мы не можем просто сидеть и ждать следующего шага.
Я смотрю в его серо-стальные глаза. — Ты думаешь, я слишком осторожен.
— Я думаю, ты позволяешь другим интересам затуманивать твое суждение. — Он кладет обе руки на мой стол, наклоняясь вперед. — Лебедевы наблюдают. Каждый день, когда мы не отвечаем; они видят слабость. И из-за слабости...
— Нас всех убьют, — заканчиваю я, и знакомая мантра горчит у меня на языке.
— Три угрозы за неделю — это уже не проверка. — Николай выпрямляется, поправляя запонки. — Это подготовка. Они оценивают время нашей реакции, нашу готовность действовать. Каждый час, который мы тратим на обсуждение, — это ещё один час, который они могут использовать для подготовки.
Правда ранит. Я построил свою репутацию на расчетливом контроле, на том, чтобы быть на три шага впереди. Но в последнее время...
— Твой музейный проект заслуживает внимания, — продолжает Николай. — Но если мы потеряем контроль над подпольем, все эти законные каналы ни хрена не будут значить. Лебедевы разрушат все, кусочек за кусочком.
Эрик прижимается к стене, его натренированные в боях мышцы напряжены. Алексей перестает печатать, в комнате царит напряженное ожидание.
— Что ты предлагаешь? — Спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.
— Мы отправляем сообщение. — Голос Николая понижается. — Не точный удар Эрика — пока нет. Но что-то, что напоминает им, почему Ивановых не следует трогать. Что-то, что заставит их подвергнуть сомнению каждый шаг, который они сделали на этой неделе.
Я откидываюсь на спинку стула, на лице появляется холодная улыбка. — Новое судоходное предприятие Лебедева. То, на строительство которого они потратили последний год.
— Жемчужина их короны, — говорит Алексей, наконец отрывая взгляд от экрана. — Сорок миллионов только на инфраструктуру.
— Законно на бумаге. — Я барабаню пальцами по столу. — Но мы все знаем, что на самом деле проходит через эти контейнеры.
Глаза Николая понимающе сужаются. — Вся их дистрибьюторская сеть.
— Именно. — Я вывожу спутниковые снимки на свой планшет. — Один стратегический удар. Их корабли загорятся в порту. В страховом иске указать неисправная проводка. Ничто не укажет на нас.
— Они потеряют месяцы на устранение ущерба, — добавляет Эрик, отталкиваясь от стены. — И их поставщики начнут сомневаться в их надежности.
— Что еще более важно, — продолжаю я, — они потеряют лицо. Могущественные Лебедевы, неспособные защитить собственные инвестиции, выставляют свои недавние угрозы в ложном свете.
Пальцы Алексея порхают по клавиатуре. — Я могу получить их протоколы безопасности в течение часа. Графики работы портовых властей, ротация охраны, все такое.
— Никаких жертв, — уточняю я, встречаясь взглядом с Эриком. — Дело не в крови. Речь идет о том, чтобы показать им, что мы можем протянуть руку и прикоснуться к их самым ценным активам, когда захотим.
— Чисто. Точно. Отследить невозможно. — Эрик кивает. — Мне понадобится три дня, чтобы все установить.
— Два, — поправляю я его. — Чем дольше мы ждем, тем больше они будут чего-то ожидать.
— Тогда два дня. — Эрик достает телефон, уже связываясь со своей командой.
Я поворачиваюсь к Николаю. — Доволен?
— Это только начало. — Он поправляет пиджак. — Но если они не получат сообщение...
— Тогда мы перейдем к более постоянным решениям. — Эти слова на вкус как железо на моем языке. — Но сначала мы напомним им, почему пересекаться с Ивановыми вредно для бизнеса.
Алексей резко захлопывает свой ноутбук. — Я начну работать над протоколами безопасности. — Он встает, потягиваясь, как кот. — Постарайся не отвлекаться ни на какие картины, пока мы разбираемся с этим.
Я поднимаюсь со стула, пересекая пространство между нами в два шага. Вместо того, чтобы вздрогнуть, мой младший брат улыбается мне. Знакомый огонек озорства в его глазах напоминает мне о том, как в двенадцать лет он впервые взломал государственную базу данных.
— Осторожнее, — предупреждаю я, но настоящего жара нет. Я хватаю его за плечо, сжимая один раз. — Не отвлекайся.
— Как всегда, брат. — Он подмигивает, уклоняясь. — В отличие от некоторых.
Эрик делает движение, чтобы последовать за ним, но останавливается. Его военная выправка немного смягчается. — Мы справимся с этим, Дмитрий. Они не поймут, что их ударило.
— Я знаю. — Я сжимаю его предплечье, ощущая там твердую силу. — Будь осторожен.
После того, как они уходят, Николай задерживается у окна. Наше молчание уютное, отягощенное годами взаимопонимания.
— Ты волнуешься, — замечает он.
— У нас семь лет не было настоящей войны. — Я наливаю еще на палец виски. — Я усердно работал, чтобы создать что-то законное. Что-то...
— Что-то, что она бы уважала?
Я не отвечаю, но крепче сжимаю стекло. Я вспоминаю яростный ум Наташи на заседаниях совета директоров, ее страсть при обсуждении искусства и то, как она отказывается поддаваться моим страхам. Мысль о том, что она попала под перекрестный огонь мафиозной войны...