Виктория - значит Победа. Каждому по делам его (СИ)

А потом за Терезой приехал её старший брат, который вместо отца, потому что отец тоже умер. Она делилась надеждами — скорое замужество, жених молод, и пусть он окажется хорош собой, и добр, и пусть у них сложится любовь, как та, о какой они читали в романах. Викторьенн радовалась вместе с ней и желала ей счастья… а потом случилась та встреча, изменившая всё.
Они сидели в монастырском парке на скамейке, и к ним в сопровождении наставницы подошёл мужчина… возраста господина Антуана, а то и постарше. Он увидел Викторьенн… и дальше всё смешалось в какой-то ком, из которого можно было вычленить только отдельные моменты — его торжествующее лицо, её слёзы, её разбитые надежды на будущее, и на семью, и на любовь, и на хоть сколько-то хорошую жизнь.
  
Но… теперь я точно знала всё о Викторьенн и Гаспаре, и о Викторьенн и Жермене знала тоже. И ещё одно воспоминание пришло и накрыло — уже моё собственное. Я вспомнила странного человека в Вишнёвом холме, от которого мне захотелось убежать. Тогда я не поняла, кто это и отчего бежать, а теперь понимала — это тот самый Луи Жермен, секретарь Гаспара и насильник. И может быть, убийца — потому что Викторьенн и вправду не знала, кто стрелял в Гаспара. Может быть, и он. Но почему? На что он рассчитывал? Ответа не было.
Кстати, тот бал, на котором Викторьенн увидела блистательного виконта де Гвискара, я тоже теперь помнила. О да, она была вынуждена надеть скромное и не самое модное платье, но платье это было новым — по меркам её жизни, уже праздник. И танцевала она неуверенно — потому что после пансиона не было никакой практики. И блистательный виконт разве что бросил на неё пару взглядов — и всё. И смотреть самой было страшно — потому что Гаспара сопровождал клятый Жермен, и он вправду сторожил. Поэтому эта встреча не вылилась ни во что.
Я прямо ощутила во всей себе ту горечь — когда Викторьенн поняла, что даже если она попробует найти себе какое-нибудь развлечение вне дома, ей никто этого не позволит. Запрут, отберут, изобьют.
А потом ещё и оказалось, что она беременна. И это был особый ужас — радость Гаспара и ухмылки Жермена. Хотелось убить обоих. И когда Гаспар собрался в Массилию, мелькнула было надежда — вдруг Жермен останется в столице? Но нет. Не остался.
Что же, мне достались воспоминания Викторьенн? Это хорошо. Я скажу всем, что вспомнила — после того, как снова чуть не умерла. И мне поверят — потому что я вправду помню, каким-то странным образом.
И теперь я понимала одно — когда я увижу этого Жермена, мне будет очень сложно не убить его сразу. А что увижу, сомнений не было. Я расскажу Эмилю, где он скрывается, мы достанем его оттуда, и он получит по заслугам.
Викторьенн, ты этого хотела? Я сделаю.
Инвентаризация воспоминаний заняла время… но после я открыла глаза. Посплю ещё, будет время. Пока же — вдруг нужно торопиться?
Вчера я не успела зайти в свой дом, как меня попытались отравить. Кто знает, что ещё в головах у людей, которые меня здесь окружают? Чего им неймётся?
Кто-то сидел у дальней стены, они были закрыты от меня кроватью и тихо разговаривали. Вроде бы знакомые голоса… но не хватало сил определить, кто же там. И вообще как будто с одной стороны я ощущала себя всемогущей — могла дотянуться едва ли не до любого человека в доме, расслышать, разглядеть, шагнуть. С другой стороны, я никак не понимала, что это за люди и кто теперь я сама.
Так, нужно шевелиться. Поворачиваемся…
— Госпожа Викторьенн проснулась! — возглас едва не оглушает меня.
Из-за полога кровати выглядывает Шарло, мой Шарло, и Луиз. Шарло ойкает и скрывается, Луиз осторожно подходит.
— Госпожа де ла Шуэтт, с вами всё хорошо? — осторожно спрашивает она.
— Ну как может быть всё хорошо, если госпожу де ла Шуэтт чуть не отравили, — хмыкает из-за спины Луиз Жанетта де Саваж.
И остальные тоже там — все трое оставшихся моих, Камилла и братцы Лаказ, Луи де Гвискар и Алоизий де Риньи. Не хватает только Раймона.
— А Раймона где потеряли? — спрашиваю у девочек.
— А он кого-то ловит в Песчаном конце, — поясняет Камилла из-за спин.
Вот как, ловит.
— Кого позвать, госпожа де ла Шуэтт? — спрашивает Луиз. — Ваших камеристок? Мы здесь потому, что батюшка велел вас охранять. Все старшие маги были ему нужны, а мимо нас простец не пройдёт никак, а если вдруг сильный маг, то мы бы позвали на помощь.
— Я благодарю вас, вас всех, и вашего батюшку тоже, — я растрогана.
Дотягиваюсь до Луиз — она стоит ближе всех ко мне — и пожимаю ей руку.
— Госпожа Викторьенн, — её брови так и взлетают, — вы что, теперь некромант? И мы не зря надели вам амулет?
Чего? Какой ещё теперь некромант? Какой амулет? Я ощупываю шею и в самом деле нахожу на шее неизвестный предмет на шнурке. Смотрю — подвеска в форме ангелочка.
К Луиз присоединяется её брат, он тоже берёт меня за руку и авторитетно заявляет:
— Очень похоже. Но видишь, ощущение совсем не такое, как от нашего отца, или от Раймона, или Алоизия, или господина Блана, или Марты?
— Да какой некромант, где вы увидели некроманта, — шипит Жанетта. — Госпожа де ла Шуэтт универсальный универсал.
— Давайте дадим госпоже де ла Шуэтт возможность одеться, — тем временем Камилла, умница моя, привела Мари и Жанну.
Те рыдают, бросаются ко мне и сообщают, что уже успели насмерть перепугаться — что с ними будет, если вдруг меня не станет, и пускай уж я остаюсь, они молились за меня, и всё хорошо, и пускай так дальше и будет. А кто не согласен — того вон из дома поганой метлой, как Жироля, гадёныша проклятого, и Люшё, он, сказали, паршиво помер, и если кто ещё только подумает причинить вред, то пускай туда же катится.
Я прямо ошарашена — оказывается, в доме меня любят и ценят, вот так. И из подслушанного в момент появления в доме тоже помнилось — что обо мне говорили хорошо. И госпожа Сандрин, и бесценный мой господин Фабиан. Что ж, значит — живём дальше.
Дети исчезают, оказалось — они на двух лавках сидели у входа и никого не пускали ко мне — до моего пробуждения или до появления Гвискара, так им было велено. Чудесные дети, просто замечательные, все. А Жанна с Мари помогают мне одеться.
— Вам бы полежать, госпожа Викторьенн.
— Но вы ж не усидите и не улежите тут в комнате, когда у вас в доме такие дела творятся.
Я спросила — какие именно дела, и мне рассказали. Оказывается, меня травил мой собственный кучер, тот человек, кого я ни за что бы не заподозрила. Потому что — ну зачем ему меня изводить, что он-то за это получит? Я бы поняла — Эдмонда, но комбинация явно была ей не по зубам. Или кто-то из конкурентов, тот же Брассье, который позволил поймать меня в своём складе. Но кучер Люшё? Чего ему не хватало-то в жизни? Служил и служил, ещё Гаспару служил. И оказалось, он был той дырой в моей безопасности? Или не только он? Опять всех трясти, а это ж более чем полсотни человек, да что такое-то. И Терезу так и не допросили — что она устроила и кого финансировала.
Я срочно захотела заползти обратно в постель и некоторое время не высовываться. И не знать ничего о злоумышленниках, убийцах, мошенниках, кого там ещё расплодил в своём доме Гаспар, а я не вычислила сразу, потому что ничего не знала, не понимала, не умела.
Так, стоп. Настоящая Викторьенн знала, умела и понимала ещё меньше, вот честно. Если бы она выжила, то её бы убил разбойник Гризо — ну разве только если бы у неё после всего случившегося пробудились магические силы, которые иначе не пробуждались никак. Поэтому… ты обещала Викторьенн, ты здесь хозяйка, и вообще, что это за настроения — поднимайся и вперёд. Тут пока ты спишь, за тебя бьются другие люди, и охраняют твой сон, и спасают тебя. Так что — вперёд, Вика.
  
Меня как раз одели и причесали.
— Там же обед-то так и не подали, — говорит Мари. — А он готов. Там на кухне его пытаются спасти. Сказать, вы поднялись, и чтобы подавали?
— Сказать. Всех, кто из гостей ещё остался в доме — звать за стол, больших и малых.