И залпы башенных орудий...

  
Глава 10
 
БАЗА «УМБОН»
 
1
— Налей еще грамульку…— Тенин пододвинул свой бокал с магнитным ободком и застенчиво улыбнулся. Тенину было стыдно.
— Может, хватит уже? — вздохнул Токмаков, наваливаясь на стойку.
Тенин вздохнул еще тяжелее. Токмаков испустил и вовсе душераздирающий вздох и плеснул в бокал на два пальца джина. Тенин мотнул нечесаной головой, выражая благодарность, и медленно поглотил выпивку. Он быстро захмелел, и его глаза, страдающие глаза брошенной собаки, обессмыслились. Тенин подпер ладонью вялый подбородок, смешно перекосив лицо, и уставился куда-то за стойку, в Зазеркалье, отражающее ряды бутылок с известными напитками. Взор его блуждал.
  
«Эх!..» Токмаков перестал протирать бокалы — извечное занятие бармена — и скрылся в подсобке, буркнув:
— Я прогуляться…
Но Тенин его не слышал — он раскачивался на табурете и мычал что-то насчет шума в камышах. Бармен быстро облачился в пустотный комплект, отшлюзовался и покинул столовую.
Солнце — маленькое слепящее пятнышко — и не грело, и светило слабо, но тени отбрасывало, нечетко выделяя всю автономную систему искусственных спутников Цербера, именуемую транскосмической звездолетной базой «Умбон». Верфи, обсерватории, мастерские, космические ангары, заправочные станции, черные цистерны плантации с хлореллой, оранжереи, обитаемые тороидальные блоки, стеклянные сады отдыха соединялись между собой тросами и причальными штангами и обращались вокруг Цербера, совершая виток за тридцать с лишним часов.
Внизу проплывала бурая равнина этой заплутоновой планетки, кружащейся на границе между Поясом Койпера и Облаком Оорта. Местами кирпичную унылость ее поверхности освежали желтовато-розовые пятна — замерзшая органика. Солнце отсюда смотрелось яркой звездой, погруженной в пылевое облако.
Токмаков включил магнитные подковки на башмаках и зацокотал по решетчатому мостику. Локальная гравиустановка действовала, но береженого бог бережет.
Токмаков прошел метров десять и остановился, выйдя из тени Большой Антенны. Он всегда здесь останавливался. Отсюда открывался хороший вид — все планеты Солнечной системы можно было разглядеть. Вон Нептун кажется голубой крапинкой, а там Сатурн, Юпитер… Землю, конечно, не увидишь без телескопа — отсюда до Солнца восемьдесят астроединиц. Зато небо какое! Столько звезд с внутренней зоны не узришь — пылевые облака мешают. Токмаков вздохнул и двинулся дальше. Прогулки его не успокаивали, но настраивали на философический лад, с действительностью не примиряя, лишь пополняя запас терпения.
Токмаков прошел стеклянной круглой галереей и выбрался к верфям. На стапелях тянулись, тая в пустоте, колоссальные диски суперкрейсеров, заложенных пять лет назад, а в позапрошлом году законсервированных. Виден был только один, необъятным бортом закрывавший Млечный Путь, остальные два можно было только представить — каждый суперкрейсер расплывался в поперечнике на шесть, а то и на все восемь кэмэ. Толстая решетчатая ферма причала устремлялась в бесконечность на добрых двести километров, но так далеко Токмаков никогда не уходил. Да и зачем?
Потоптавшись на перекрестке двух мостиков, он повернул обратно. Что-то сегодня никакая философия не лезет в голову. До чего ж все обрыдло…
Токмаков, сколько себя помнил, всегда любил готовить. На базу «Умбон» летели люди, страдающие избытком энтузиазма и дурной романтики, они хотели быть поближе к звездам, ну, хотя бы к царству комет, которыми набито Облако Оорта, а Токмаков, инженер-гастроном со стажем, прибыл сюда, чтобы кормить работников вкусно и сытно. Но вот уже второй год подряд он их только поит… Его столовая превратилась в космический салун, куда изредка забредают агротехники из оранжерей или инженеры-сборщики, так и не улетевшие обратно на Землю. «Зачем?» — бурчат они, заходя остограммиться. Что они забыли на Планете? Им обещали интересную работу, у них был шанс построить самые могучие боевые корабли в Рукаве Стрельца! А потом всего этого богатства их лишили, обобрали душу, гады… Крючкотворы, волокитчики, рыла кувшинные…
Протяжно и тоскливо вздохнув, Токмаков поплелся в «салун».
Скинув скафандр, он прошел в зал. Тридцать столиков были сдвинуты к стенам, скатерти покрывали только парочку из них. За крайним столом почивал Тенин, свесив левую руку до пола, а правую используя на манер подушки. Развесив слюнявые губы, Тенин постанывал во сне и дергал ногами под стулом.
— Эх-хе-хе… — высказался Токмаков и подумал: «Может, и самому клюкнуть?»
С дегенеративных мыслей его сбило топанье в тамбуре шлюза. Токмаков и удивился, и обрадовался. Никак инженеры-агрологи пожаловали! А может, и пилоты с рейсового — эти заглядывали «на огонек» раз в квартал, редко чаще.
Звякнула дверь шлюза, и в столовую вошел незнакомый мужчина, рослый и плечистый, со странной короткой стрижкой — нынче в моде у мужеска полу была длинная волосня а-ля хиппи. Одет гость тоже был удивительным образом — в серебристый комбинезон непривычной модели. Создавалось впечатление, что он сшит из отдельных частей — даже швы выделялись. На рукаве краснел шеврон-прямоугольник с буквами «ДОБРОФЛОТ», а нагрудный карман нес планку с фамилией. На ней значилось: «СЕРЕДА». А уж лицо у этого Середы было… Да-а… Токмакову сразу вспомнились виртуальные сериалы из жизни великолепных 60-х — «Наблюдатель», «Седьмое небо», «Первооткрыватели». Такой же тип — мужественный, твердый, сдержанный, уверенный в себе на тысячу процентов.
— Добро пожаловать! — залучился Токмаков. — Рад гостю в нашем захолустье!
— А гостям? — улыбнулся Середа.
— Еще больше! — воскликнул Токмаков. — А что, вас много?
— Ну-у… — задумался гость. — Меньше пятисот, но больше четырех сотен. Включая одного семигуманоида и семьдесят кхацкхов.
Токмаков недоверчиво покачал головой.
— Так вы что… — пробормотал он. — На лайнере, что ли, прибыли?
— Нет, — спокойно ответил Середа, — на планетарном крейсере. Трофейном. Мы с друзьями захватили его в системе Эпсилон Эридана…
Токмаков сердито засопел. Что его тут, за мальчика из провинции держат?! Подойдя к терминалу, он хлопнул по клавише, и в стереоэкране открылась доковая палуба. Глаза инженера-гастронома порыскали в поисках маленького лохматого конуса, но зрачки упорно натыкались на гигантский диск. Исполинский корж того же размерчика, что и суперкрейсера на верфях. Да нет, этот побольше будет…
— Это… как? — пролепетал Токмаков.
— Да так вот… — развел руками Середа.
— Так это… правда?!
— Чистая, — подтвердил Середа, — беспримесная.
— Кушать будете? — ляпнул Токмаков.
— А что есть? — оживился гость.
— Да у нас по-простому, — смутился инженер-гастроном, — борщик, пюре с котлеткой, салатик…
— Давай! — потер ладони Середа.
— Давно я повара не перепрограммировал, — все оправдывался Токмаков, разводя суету вокруг кибер-кухни.
— Пустяки, — молвил Середа, — дело житейское… А что тут за база?
— Вы не знаете? — удивился Токмаков. — Ну да… Ну да, конечно… Кому мы тут нужны, на задворках-то…
— Не прибедняйтесь, — улыбнулся Середа. — И не обижайтесь. Просто хочу знать, сколько народу еще не разбежалось.
— Ну-у… С тысчонку еще осталось, — протянул Токмаков. — Щас я, борщик поспел!
Он направился к киберкухне и вскоре вернулся, волоча поднос с тарелками.
— Вот, угощайтесь! — сказал инженер-гастроном.
Середа хлебнул борща.
— М-м-м! Вкусно! Да еще с пампушками… Эх, давно я такого борщика не едал!
  
Токмаков гордо заулыбался. Что бы там ни говорили снобы-гурмэ, а только от киберкухни не все зависит! Можно и стандарт запрограммировать, а можно и с выдумкой…
— Значит, — осторожно спросил Токмаков, — все эти басни про «зону временной нестабильности» — брехня?
— Полная! — подтвердил Середа, стремительно уничтожая первое.
Минут десять он рассказывал, уплетая борщ, солянку из марсианской фиолетовой капусты, салат из помидоров и компот из плодов дерева гам, эндемика с планеты Теллус.