Опасная для босса (СИ)
— Подожди! Девчонку забрать надо.
— Валех-джан, ну не время, брат!
— Ты не понимаешь, Тимур. Я не просто тащусь от нее. Она жизнь мне спасла!
Быстрым шагом пересекаю зал. Клуб покинули все, кто передвигаться в состояние. Сам к подсобке спешу, где Матильду оставил.
Но торможу на полпути: дверь настежь. Однако, лично проверяю. Доверяю только глазам. Пусто!
— Босс!
— Иду!
— Инфа стремная, Вал. Один обмороженный прокололся, что девочку твою Мар увез.
Кровь к голове приливает. Ствол сжимаю так, что Тимур пятиться начинает.
— Где эта гнида, что не по понятиям живет?
— В тачке сидит, брат.
Выходим с Тимуром. Ройс возле машины стоит. Дверцу предусмотрительно открывает. Я сажусь рядом с молодым и неотесанным пацанчиком, у которого при виде меня лицо дергаться начинает.
Щегол совсем! Куда ему до обмороженного, не дорос. И уже вряд ли рассвет увидит. Одной рукой шею зажимаю, второй ствол в рот ему засовываю.
— А теперь слушай сюда, пацанчик. Запороть быка надумаешь, тогда смело мажь лоб зеленкой. Усек?
Кивает. Глаза выкатил.
— Мар куда уехал? — мычит. Ствол вынимаю. Вопрос повторяю.
— Я адрес не знаю точный, но покажу!
— Смотри, туфту если гонишь…
— Зуб даю!
— Ройс, газуй!..
Глава 18 Он развел тебя
Открываю глаза. Не сразу вспоминаю, что произошло. Пялюсь в потолок. Белый. Грубой побелки. Как-то по-старинке. Скашиваю глаза на окно с куцыми занавесками.
А в носу засвербело. Хочу потереть переносицу и не могу.
— Что за…?
Обе руки привязаны веревками к изголовью кровати. Проржавевшие прутья, но держат крепко. Дергаю с силой раз-другой, но тщетно.
С ужасом озираюсь. Где, черт возьми, я нахожусь?
Мозг вспарывает воспоминание: Валех, клуб, подсобка, выстрелы, Марлен и… Больше ничего!
Последнее, что помню — как упиралась и не хотела садиться в машину. А потом получила удар по голове и отключилась.
— Мамочка! Он что, маньяк? Твою мать! Я не хочу умирать! Нет!
Как неистовая, начинаю биться на кровати. Она не широкая. Полуторка скорее всего. Ногами могу достать до пола, если скинуть их по обе стороны. Но что толку, если руки привязаны?
А если подтянуться и зубами перегрызть?
Как гусеничка, волнообразными движениями, приподнимаюсь выше, ногами сбивая одеяло под собой. Но дотянуться зубами до запястья не получается: слишком высоко они привязаны.
Выбиваюсь из сил и выдыхаю. Снова осматриваюсь.
С боку от кровати стоит тумбочка. Будильник на кривых ножках. Но который час не видно. Циферблат отвернут в другую сторону. Возле стены шкаф платяной с резьбой. Такие уже не выпускают. Раритет.
Напротив меня дверь обшарпанная. Закрыта. На ней висит мишень для игры в дартс. Дротики четко по центру. В яблочко!
Но именно от этого наблюдения выть хочется: я попала! Только в полное дерьмо.
Господи, ну зачем я к Валеху подошла? Ну, стебались надо мной девчонки и ладно. Нет, доказать всем решила, что крутая и смелая. Поспорила, мляха! И что теперь?
Снова дергаю руки, выкручивая запястья. Больно до жути! Но хоть бы чуток к свободе продвинулась. Нифига!
Дверь со скрипом открывается. На пороге Мар. К косяку прислонился и смотрит. Ухмыляется.
— Очнулась, девочка?
— Отпусти меня!
— Зачем?
— Что за нелепый вопрос? На каком основании вы сюда меня привезли и держите на привязи? — кричу в возмущение. — Отпустите, слышите!
— А то что? — усмехается, ближе подходит, пальцами по оголенной ноге проводит, а у меня душа в пятки ушла.
Я пока барахталась на кровати, подол маленького черного платья безбожно задрался. Голову приподнимаю. Смотрю и краской стыда заливаюсь: черные кружевные трусики на обозрение.
А пальцы Мара выше по ноге скользят. Коленку миновали и по внутренней стороне бедра пошли.
Я взвизгиваю. Ноги свожу и кричу:
— Вы что делаете? Не трогайте меня! Помогите! Кто-нибудь, пожалуйста!
— Зря стараешься, сладкая. Никто не услышит. В этой деревне только старперы глухие, да и то мой дом на отшибе.
— В какой деревне, — шепчу, а сама с ужасом вспоминаю, что вокруг города их множество, в какую бы сторону не поехал.
— Неважно, — головой мотает, а сам рукой ноги мои раздвигает.
Я со всей силы ногой отбиваюсь. Вторую подключаю. Молочу его. Кричу, как истеричная. Не верю ему! Кто-то да услышит.
Мар отпускает. Отходит немного. Дает мне остыть. А я, наоборот, приободряюсь: бороться ногами можно. Пока силой не возьмет. Но не дамся так просто!
А сама чуть ли не реву. Это же надо так вляпаться! Потерять девственность в неизвестной деревне с каким-то маньяком в старом, пропахшем нафталином, доме.
— Что вам от меня надо?
— А не понятно? Трахнуть тебя. Оттянемся по полной, сладкая.
— Нельзя! Да вы что, — от возмущения двух слов связать не могу. Пытаюсь сидячее положение принять, чтобы более пристойный вид был.
Но Мар подходит, хватает за лодыжки и рывком обратно. Да еще раздвигает ноги и смотрит прямо туда.
Я под его взглядом себя голой ощущаю и грязной, словно уже обесчестил.
— Отпустите, прошу вас!
— Нет.
— Валех узнает и убьет вас! — выпаливаю. — Я с Кайсаровым!
— Да что ты! Правда что ли? — хохочет, а сам снова рисунки на ноге выводит. — А я слышал, что ты поспорила на него и отрабатываешь. А это не одно и то же. Так что, туфту не гони, сладкая.
— Неважно, я все равно с ним. И Валех…
— Он за тебя впрягаться не станет. Сам на тебя поспорил. Еще до того, как ты подошла к нему.
— Что?! — не верю ушам. — Как это?
— А ты не знала? Вообще не вкурила, сладкая? Он развел тебя, как лохушку. А я поимею, а после с ним поделюсь.
Но я уже не слушаю его гнилой базар, как они говорят. Я в шоке.
Как там Кайсаров говорил? Спорить на него недопустимо. А на меня, значит, можно?
Глава 19 Я просто жить хочу
— Не-не-не, меня нельзя иметь, — кое-как под себя ноги поджимаю, пока Мар ухмыляется и позволяет.
— С чего бы?
— Это неправильно. Я вас не знаю, вы меня тоже. И вообще, неважно, на что там Вал спорил. Я с Кайсаровым и точка.
Мар смеется. Громко так. Заразительно. А мне все равно. Пусть. Лишь бы время потянуть. А там мысль умная в голову придет. Как-нибудь удастся задобрить Мара. Хотел бы сильно меня, уже бы взял. А так играется, как кот с мышью.
— Глупая девочка! Не нужна ты Валу. Он спор выиграет и бросит тебя. А то и кинет на бригаду, когда надоест.
— Неправда!
— Твое дело, не верить. А я за базар отвечаю.
Мар к шкафу подходит. Дверцу открывает. Та издает печальный скрип. Слежу за ним, что делать будет.
А Мар по полочкам шарит с ровными стопками белья. Так только бабушки складывать умеют. Иначе чей бы еще домик в деревне. Она у него аккуратистка, порядок любит. Но то ли от времени белье пожелтело или это желтый абажур на потолке цвет искажает.
— А, вот он, — вытаскивает на свет кружевной платок и сворачивает в длинную полосу.
А мне это не нравится! Что он удумал? Задушить решил? Или ноги связать? Каждое новое предположение хуже предыдущего.
С опаской смотрю на Мара, в мысли проникнуть стараюсь. Но телепатия — не мой конек. Иначе бы и вовсе в такую переделку не угодила.
— А Вал почему спорил? — разговором отвлекаю, а сама глаз с Марлена не свожу.
Высокий, подтянутый. Под футболкой мышцы перекатываются, когда он платок в жгут закручивает. Удавит, я не пикну. Не успею.
Ой, мамочки, как жить-то хочется! Но сопли не распускаю. Говорят, что ими не пронять насильника. Только азартнее становится.
— Расскажите?
— Хорошо, а ты в ответ мне на флейте сыграешь. Идет?
— На чем? Но я не умею. В музыкальную школу не ходила.
Снова смеется. Ближе подходит. Коленом в кровать упирается. Она под ним пружинит, меня на бок склоняет. Прямо в его сторону. Но руки привязаны к изголовью, упасть не дают.