Всё за тебя

“Асирия. Где она её взяла?”
И тут замечаю пустую флягу у ног с гербом Орловых. Весь мой гнев обращается на недопринца. Но я не успеваю! Лена всю свою силу бросает на разрушение тьмы.
– Не-е-ет! – меня наконец замечают. – Ты не мог так быстро воскреснуть!
Жалкий человечишка! Жалкие попытки использовать слабую и беременную женщину.
– Я и не умирал, ты, ничтожество! – материализуюсь окончательно перед принцем и немым ублюдком, который пытался заявить права на мою женщину. – А вот ты умрешь! Как и все рутеанцы! Я хотел защитить свою страну от других воинственно настроенных народов, но вы все время желаете войны. Теперь станет некому воевать!
  
Вся ярость, которую я сдерживал на протяжении многих веков, вся злость на семью Орловых, каждый раз, когда я глотал свою гордость, теперь вырываются на свободу.
Смыкаю руки, сосредоточившись на силе, что струится по моим венам, и позволяю стене тьмы вырасти в размерах настолько, что она наполовину поглощает городок внизу.
Сквозь гул силы слышу голос любимой, но не разбираю слова. И ещё больше сосредотачиваюсь, пока не чувствую, что меня словно отодвигают назад. Свет и молнии разгоняют тьму, а после Лена, словно живая спичка, вспыхивает в ночи. Её сила, многократно увеличенная асирией, разбивает стену, словно хрустальную вазу, на мелкие осколки. Но я знаю, к чему это приводит, знаю – и не хочу видеть этого. Поэтому прерываюсь и уже сам пытаюсь урезонить женщину, которая так много значит для меня.
– Лена! Нет! Остановись сейчас же! – ору во все горло, пытаясь перекричать раскаты грома и треск пламени. Но она меня будто не слышит, ещё больше сил вкладывая в разрушение.
Пророчество исполнилось! Но проклятье, какого дьявола именно сейчас?! И именно со мной?
Успеваю в тот момент, когда любимая падает на землю, предотвращая удар головой. Бледная, с намокшими волосами и уже явными признаками использования асирии. Я тоже прошел через скверну, я тоже знаю, на что способна сила, но я старался держать её в узде. Любимая же разрушила себя и нашего малыша.
Я думал, что в этот раз у нас всё получится, такие грандиозные планы, но так легко разрушились из-за жалкого подобия рода человеческого.– Что ты наделала, Лена?! – если бы я мог плакать, я бы уже ревел, но мои глаза остаются сухими, несмотря на всю боль, разрывающую изнутри. 
От немедленной казни Орлова меня отвлекает лишь её голос.
– Я спасла всех, – она ещё и улыбаться старается, а мне хочется встряхнуть её хорошенько, чтобы мозги на место встали. – О, любимый, смотри, сегодня затмение, – поворачиваю голову, и в этот момент женщина в моих руках срывается на кашель, который окрашивает ее губы в алый цвет. Разрушение необратимо. – Так же, как и тогда, когда мы с тобой в первый раз встре… – её взгляд застывает, становясь стеклянным, и больше я не вижу этого бархатного горького шоколада, который сверкал от страсти или смеха. Да даже от непролитых слез.
Прижимаю к себе бездыханное тело и, наклонившись к самому её уху, шепчу слова, которые так и не смог сказать ей при жизни.
– Я любил тебя тысячу лет и буду любить ещё тысячу.
И даже сейчас мне не удалось увидеть её взгляд. Девушка без сознания и до сих пор не пришла в себя.
 
Глава 4
 
Утро смены начинается, как обычно. Обход больных, осмотр тех, кто уже пришел в сознание, и полное разочарование тем, что Елена Ветрова по-прежнему в коме.
– Сколько же ещё тебе надо времени, любимая? – шепчу, всматриваясь в бледное красивое лицо. – Вернись ко мне.
Вздыхаю, понимая, что теперь я абсолютно бессилен, и выхожу из палаты. Родители её почти переехали жить сюда, сменяя друг друга у больничной койки дочери. Мне хочется быть первым, кого увидит девушка, придя в сознание. Хочу сразу же понять, что из того, что было, она помнит. Но сколько ещё пройдёт времени? Бруха Сара не объяснила, как и не дала гарантий на успех. Однако ждать ещё сотню или три лет, прежде чем снова найти её, я не хочу. Последний раз стал решающим. Сара сказала, что если девушка придет в себя и в первое время увидит знакомое лицо, то вполне вероятно, её душа воскресит воспоминания. Но жить в её палате я не могу, чтобы не вызвать вопросов, на которые ещё рано отвечать.
– Как прошло дежурство? – в ординаторской мне встречается Михаил Орлов. В первое время ещё в интернатуре меня забавлял сам факт, что он носит фамилию Орлов. Но постепенно я привык, что он обычный парень, без претензий на господство.
– Тебя интересует какой-то конкретный случай? – блондин хитро улыбается, а я ж готов себе язык откусить.
– Я знаю про Ветрову. Спасибо тебе, – коллега пожимает плечами.
– Ты бы сделал то же самое, – он уже снял форму и застегивает пальто, а я же пытаюсь представить, что бы почувствовал, если бы был здесь в тот момент.
– Конечно.
– Ты знаешь её? Эту Ветрову, – поясняет он на мой вопросительный взгляд. – Я не видел раньше, чтобы ты так кого-то опекал из больных.
– У меня ощущение, что она мне знакома тысячу лет, – я говорю чистую правду, но для незнающего человека мои слова возможно прозвучат слишком мелодраматично. Миша ничего на это не отвечает.
– Удачной смены, – прощается он пожатием рук и покидает ординаторскую, я же откидываюсь на спинку небольшого дивана. Но уединение моё длится недолго. Спустя десять минут в палату вбегает запыхавшаяся медсестра и сообщает, что привезли парня, которому на спину и голову упал фонарный столб. Дальше время пролетело совершенно незаметно, пока не пришел час ночного дежурства. Но перед этим ещё один обход, где я заставляю себя пройти, не сильно задерживаясь у палаты номер десять. Я загляну сюда позднее, сейчас бы не помешала чашка крепкого и горячего кофе, что есть у нас в кафетерии. Однако в половине двенадцатого ночи тот уже закрыт, и остается только автомат в коридоре первого этажа.
Туда я и направляюсь, предвкушая, как почувствую на языке горьковатый вкус ароматного напитка.
– Александр Андреевич, хорошо, что я вас застала, – на мгновение прикрываю глаза, прикидывая, как поскорее избавиться от внимания медсестры. – Вас ищет мать той пациентки из десятой палаты.
Я прекрасно знаю, что она не забывает фамилии, просто из протеста отказывается называть.
– И что же она хочешь?
– Я не знаю, только она жала на кнопку вызова бесконтрольно, едва не подняв на уши весь этаж отделения.
Плохое предчувствие просыпается во мне от этих слов.
– И ты не узнала, прежде чем спускаться сюда?
– Она сама выбежала в коридор и сказала позвать вас.
– Напишешь объяснительную главному, – почти бегом направляюсь к лифтам, но те, как назло, застряли где-то на парковке, поэтому на третий этаж я уже открыто бегу по лестнице. И только перед палатой номер десять притормаживаю и делаю три глубоких вдоха, чтоб не вломиться туда, задыхаясь, как скаковая лошадь.
– Что случило… – я и так вижу, что у Лены судороги, да такие сильные, словно её бьет током. – Давно это? – оказываюсь рядом раньше, чем женщина успевает ответить.
– Три минуты так, я еле удержала её и не дала упасть.
– Два кубика лоразепама, – отдаю распоряжение медсестре, которая застыла в дверях. – Живо! – прикрикиваю на подвисшую девушку.
Медсестра вздрагивает, но это хотя бы помогает ей сдвинуться с места и сделать то, что требуется. Укол помогает, и спустя минуту тело любимой перестает дергаться на койке, а аппараты перестают истошно сигналить, оглашая всю палату и коридор звуками.
  
Наверное лишь множество случаев, увиденных мной здесь, только и держат меня в руках, но это не мешает сорваться на медсестру.
– Почему у неё случился приступ, и ты где-то ходишь? – едва переступив порог ординаторской, я набрасываюсь на девушку. – Если ты следишь за пациентом, значит, следишь.
– Да что за ней смотреть, коматозница как лежала, так и лежала.