За гранью возможного (СИ)

– Ещё недельку, и будешь бегать, как новенький, – сказала она однажды, поправляя мне подушку. – Только не вздумай сбежать раньше времени, а то я тебя лично назад притащу.
– Не сбегу, – пообещал я, хотя в голове уже строил планы, как быстрее вернуться в строй.
Стас заходил пару раз за это время. Он всё так же приносил еду – то роллы, то бургеры, – но напряжение между нами никуда не делось. Мы болтали обо всем, но я чувствовал, что он что-то недоговаривает. Может, он просто переживал за меня, а может, у него свои проблемы. Я не спрашивал. Сил на выяснение отношений не было. 
  
К концу третьей недели я уже мог ходить по коридору без поддержки. Врачи сказали, что кости срастаются нормально, но мне всё равно нужно быть осторожным. Я начал делать больше упражнений – разминал руки, пробовал поднимать лёгкие гантели, которые притащила Аня. Каждый раз, когда я чувствовал, что могу больше, я представлял, как возвращаюсь в игру. Я представлял Атлантиду – её золотые шпили, стеклянные мосты, бесконечное небо. И эту девушку. Её синие глаза не выходили у меня из головы. Кто она? Почему она приходит ко мне во снах? И что значит "предатель ближе, чем"?
Николай заглядывал пару раз за этот месяц. Он рассказывал, что гильдия укрепляет базу в замке, что на арене наши ребята всё-таки взяли пару призов, но "Вороны" продолжают наглеть. Он также упомянул, что они нашли какие-то странные логи в нейрочипе Дегера – ничего криминального, но достаточно подозрительного, чтобы следить за ним дальше.
– Если это он, мы его вычислим, – сказал Коля, глядя на меня с какой-то смесью уверенности и усталости. – А ты держись. Скоро вернёшься к нам.
– Я стараюсь, – ответил я, сжимая мячик, который стал моим лучшим другом за эти недели.
К концу четвёртой недели я уже мог нормально ходить, хотя всё ещё хромал. Рёбра почти не болели, но руки всё ещё были слабыми – я с трудом держал что-то тяжелее кружки. Врачи сказали, что я могу выписаться через пару дней, если не будет осложнений. Я не мог дождаться. Мне нужно было вернуться в башню, в капсулу, в Атлантиду. Мне нужно было найти эту девушку – или что-то, что она символизирует. Потому что, если это действительно "огромный квест", как сказал Коля, то я должен его пройти. Не ради славы, не ради шмоток или опыта. Ради ответов. Ради того, чтобы понять, почему именно я.
В день выписки, 15 июня, я стоял у окна палаты, глядя на улицу. Было солнечно, и я впервые за долгое время почувствовал, что могу дышать полной грудью. Алексей зашёл попрощаться, притащив мне бутылку какого-то безалкогольного пива.
– Ну что, герой, готов к свободе? – спросил он, улыбаясь.
– Более чем, – ответил я, пожимая ему руку. – Спасибо, что не дал мне сдохнуть.
– Да ладно, ты сам справился, – он махнул рукой. – Только не влезай больше в неприятности, ладно?
– Постараюсь, – соврал я.
Я знал, что неприятности только начинаются. Но на этот раз, я буду к ним готов. Let there be a carnage.
  
Глава 17 - Страж Атлантиды
 
Я отпер дверь своей ключ-картой. О всеотцы, как же долго я не видел эту комнату. Она осталась все такой же, как и была, когда я много недель назад отправился погулять по ночному Петербургу. На тумбе возле кровати лежал мой браслет, его кто-то бережно поставил на зарядку. Ну да, он бы за месяц явно разрядился бы. А с другой стороны, мне его очень не хватало, пока я валялся на койке. Не успел я его надеть на руку, как в дверь кто-то постучал. Это был Стас с большим пакетом, видимо еды.
– Ну наконец-то, – сказал он, улыбаясь, но улыбка вышла какая-то вымученная, будто он натянул её через силу. – Выглядишь получше, чем я думал.
Я хмыкнул, пропуская его. Желудок тут же отозвался на запах еды – больничная баланда явно не тянула на гастрономический шедевр. Но что-то в Стасе заставило меня насторожиться. Он выглядел измотанным, словно не спал неделю. Глаза покраснели, плечи ссутулились, а движения были какими-то рваными, будто он всё время себя одёргивал. Обычно Стас был как ураган – шумный, уверенный, всегда готовый вытащить всех из любой передряги. А сейчас он казался тенью самого себя.
– Ты в порядке? – спросил я, стараясь не выдать беспокойства. – Вид у тебя, будто ты сражался с целой армией Воронов в одиночку.
Стас коротко рассмеялся, но смех вышел хриплым, безжизненным. Он начал распаковывать еду, сосредоточенно раскладывая коробки с роллами, словно это могло отвлечь его от чего-то.
– Да всё нормально, – бросил он, не глядя на меня. – Гильдия, дела, знаешь. Коля там всех строит, турниры, Вороны опять что-то мутят. Обычная суета.
Его голос звучал так, будто он заучил эти слова. Я смотрел на него, чувствуя, как в груди нарастает тяжесть. Мы с ним всегда были на одной волне – могли болтать о чём угодно, от тактик в «ВирГенте» до смысла жизни. Но последние месяцы он стал отдаляться. Я думал, может, это я что-то сделал, но теперь понял – дело было не во мне. Между нами выросла стена, и я не знал, как её пробить.
– Стас, – сказал я, стараясь говорить спокойно, – что происходит? Ты же знаешь, я всегда рядом. Месяц в лазарете, чуть не загнулся, но я всё ещё твой друг. Выкладывай.
Он замер, держа коробку с роллами, и я заметил, как его пальцы стиснули пластик. На миг показалось, что он отмахнётся, как обычно, но вместо этого он отложил коробку и устало потёр виски.
– Не хотел тебя грузить, Юр, – сказал он тихо. – Особенно после всего, через что ты прошёл. Но… это из-за Дианы. Её нейрочип… он сломался. Не просто глюки, а что-то серьёзное. Он влияет на её мозг, вызывает приступы. Врачи говорят, что чип слишком глубоко в нейронной сети. Если его вытащить, она не выживет.
Я почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Нейрочипы были обычным делом в 2059-м, но старые модели, вроде тех, что ставили лет десять назад, часто давали сбои. Я знал, что у Дианы был такой – она как-то упоминала, что он помогает ей в игре, усиливает реакции. Но чтобы такое…
– Когда всё началось? – спросил я, пытаясь осмыслить.
Стас опустил взгляд, его голос стал почти шёпотом. – Пару месяцев назад, перед запуском шестого сервера. Сначала всё было нормально – она была такой же, как всегда: смеялась, шутила, строила планы. Но потом чип начал… ломать её. Она видит вещи, которых нет, слышит голоса. Иногда просто отключается – сидит, смотрит в пустоту, как будто её душа где-то в другом месте. Я пробовал всё – таскал её любимые суши, включал её плейлист, пытался говорить с ней. Но она как будто не со мной. Врачи дают ей стабилизаторы, но это только заглушает симптомы. А я… я не знаю, как её спасти.
Он сжал кулаки, и я увидел, как его плечи дрожат. Стас, мой Стас, который всегда был как скала, выглядел таким потерянным, что у меня сердце сжалось. Я вспомнил Диану – её улыбку, как она обнимала Стаса, как будто он был её якорем. Она никогда не показывала слабости, всегда была полна жизни. И теперь мысль о том, что она заперта в своей голове из-за какого-то чёртова чипа, была невыносимой.
– Стас, – начал я, но он поднял руку, останавливая меня.
– Она всё ещё любит меня, – сказал он, и в его голосе было столько боли, что я едва мог дышать. – Даже в самые плохие дни она пытается улыбаться, говорит, что я – её всё. Но я не могу её вытащить, Юр. Я чувствую, что теряю её, и это меня разрывает. Я отдалялся от всех, потому что… потому что не мог думать ни о чём, кроме неё. Даже когда тебя похитили, я был не с тобой, а с ней. И я виню себя за это.
Его слова ударили меня, как кулак. Я понял, почему он был таким далёким, почему не был собой. Он не просто сражался с Воронами или гильдейскими делами – он сражался за Диану, и эта битва выматывала его.
  
– Ты не виноват, – сказал я, стараясь говорить твёрдо. – Ты всегда был рядом, когда мне было паршиво. Ты вытащил меня из той дыры, где меня держали Вороны. Ты мой брат, Стас. А то, что с Дианой… ты не должен нести это один. Мы найдём способ. Может, есть спецы, которые смогут разобраться с чипом. Мы не сдадимся.