Немезида ночного ангела

– Я надеялся, что воевать нам больше не придется, – говорю я. Одно дело – лишить жизни кровожадную предательницу. И совсем другое – убить незнакомого юношу, который виноват лишь в том, что наступает на меня под чужим штандартом и верит, будто я угрожаю его семье.
– Таков мой долг, – хмуро говорит Логан. – Я должен вести мой народ к процветанию. Защищать его. Сделать так, чтобы мы и в самом деле могли забыть о войне, если не навсегда, то хотя бы настолько, насколько это возможно. Кайлар, мой труд слишком важен, и из-за него я не могу быть достойным отцом моим детям. Или достойным мужем. Я – король. Жизни моих подданных намного важнее моего личного счастья.
  
– А счастья твоей жены? – Я не собирался произносить это вслух, но Логан прощает мне дерзость.
– Дженин родилась принцессой и воспитывалась со знанием того, что однажды станет королевой. Она гораздо дольше меня знала, чего будет стоить столь высокое положение.
Логан, конечно, прав, но мне уже хочется убраться подальше и не видеть, как он будет говорить об этом Дженин.
– Я сделаю все, что потребуется, ваше величество, – говорю я, подходя к двери. – И… спасибо, что не изгнал меня. И не сделал чего похуже. Знаю, я сам напрашивался, но… я не мог дать ей уйти, понимаешь?
– Я тоже тоскую по Мэгс, – отвечает он. Отводит глаза. – И по Сэре. И по принцу Алейну, несмотря на все его пороки. И по всем остальным. Трудану нужно было прикончить. Если бы ты попросил, я бы и сам отправил тебя за ней.
В его голосе слышатся нотки упрека и обиды. Почему я не спросил разрешения?
– Я смог выяснить, где она, в тот же день, когда услышал о твоей амнистии. Решил, что должен добраться до нее первым. – Я подумываю закончить на этой полуправде, но ведь это только полуправда. – И… я так давно не был при твоем дворе. Я не знал, что ты скажешь. И сомневался, что смогу повиноваться, если ты запретишь это делать.
Логан печально улыбается.
– Видишь, какими мы с тобой стали, а, Кайлар? Поступаем так, как считаем правильным, невзирая на то, что скажут все остальные. Я только жалею, что мы не всегда считаем «правильным» одно и то же.
– Я не заслуживаю такого друга, как ты.
– Наша дружба здесь ни при чем. Только глупейший король изгнал бы из страны свое секретное оружие. – Уголки его губ приподнимаются в улыбке, и мы оба понимаем, что он лукавит, хотя и совсем немного. Власть стала неотъемлемой частью Логана. Даже несмотря на то, что им почти всегда движут высокие идеалы, ради выживания ему приходится заботиться о расширении и удержании власти. – Ты поужинаешь с нами? – спрашивает он.
Я откашливаюсь.
– Думаю, я лучше, хм, таинственно исчезну, спасибо.
– Если я скажу, что на ужине будет гость, который тебя особенно заинтересует, ты все равно откажешься? – говорит Логан.
– Тайное оружие вроде меня бьет лучше, если его достают, только когда оно действительно необходимо. – Я открываю дверь, и внутрь проталкивается вереница слуг. – Если это так важно, после ужина пришли его ко мне.
– Его? – спрашивает Логан.
– Твоего гостя, – отвечаю я.
– А, нет, не его. Ее, – говорит Логан. – И если ты не придешь, то она наверняка сама тебя разыщет.
У меня внутри все сжимается.
 
Глава 15
 
Одной любви недостаточно
 
Не знаю, почему люди всегда врут, когда говорят о новорожденных: в них вовсе нет ничего очаровательного.
Причем я не говорю о новорожденных зверятах. Как и все, я буду охать и ахать, глядя на щеночка или малютку-аллигатора, или еще кого. Но новорожденные люди? Сморщенные и бестолковые?
Может быть, одного из сотни еще можно назвать очаровательным. И то вряд ли.
А этих двоих? Нет. Простите. Совсем нет.
– Какие они милые! – говорю я, выдавливая весь имеющийся у меня энтузиазм.
– Правда ведь, согласись?! – восклицает Логан и поднимает одного из своих сыновей высоко-высоко, пугая кормилицу. – А ведь я далеко не каждого младенца считаю очаровательным. Хочешь его подержать?
– Нет, нет, обойдусь. – Уверен, я сделаю что-нибудь неправильно.
Логан кидает мне тряпку.
– Положи ее на плечо. Из них в любую секунду может что-нибудь политься, не с одного конца, так с другого. – Он смеется так, будто это тоже очаровательно.
Ему и раньше-то было сложно отказать, когда он еще не был королем, а теперь Логан и вовсе прет напролом, как боевой конь, которого облачили в бард и шлепнули по крупу.
Я натягиваю на лицо улыбку, хотя радости никакой не испытываю.
– Я правда не думаю, что…
Он передает мне маленькую, обмякшую, сонную сосиску. Ту, на чьей чересчур огромной макушке растет тонкий, как дымка, темный пушок.
Логан склоняет голову набок, недовольный тем, как я его держу, но ничего не говорит, давая мне возможность разобраться самому. Затем, когда сосиска внезапно начинает ерзать, а ее гигантский череп грозит оторваться от неразвитых мышц шеи, он восклицает:
– Головку, Кайлар! Придержи Кирну головку, дружище!
Я растопыриваю пальцы, как будто пытаюсь удержать в руках драгоценный артефакт. Нет, даже хуже. Это маленькое пухлое создание – наш принц.
– Да прижми же ты его к груди. И постарайся не убить, ладно? Ты будто никогда не держал на руках младенца.
– Ну, вообще-то, не держал, – говорю я.
– Никогда-никогда? – Логан, кажется, потрясен. – Ой. Ясно. Прости. Я и не сообразил, насколько легкомысленно поступаю, отдавая будущее королевства в твои руки.
– Да ладно, с тебя не убудет. Если я сломаю этого, у него же останется брат, правильно?
Логан хохочет и показывает мне, как правильно держать малыша. Получается у меня все равно неуклюже. Да и ребенок больше похож на гибкую, чрезвычайно беззащитную вермишель.
Мою кожу слегка пощипывает в том месте, где головка ребенка касается моей груди и шеи. Не знаю, пробуждается ли это мой дремлющий отцовский инстинкт, или же дело в том, что я держу будущего верховного короля.
Как бы там ни было, мне это не нравится.
– А они… разные, – говорю я. У меня, конечно, плохо получается отличать одну человекоподобную сливу от другой, но у той, которую держу я, темные волосы. – Я думал, что Кирн и, э-э-э, как-его-там, близнецы?
Логан закрывает лицо ладонью, и я не могу понять, которая из сказанных мною глупостей вызвала такую реакцию. Но он не успевает ответить мне, потому что к нему подходит советник и что-то шепчет на ухо.
Они оставляют меня наедине с Его Высочеством Пухляшом. Я смотрю на малыша, тот зевает.
Ладно, зевает он и впрямь мило. Немного.
О боги. Он просыпается. Я начинаю покачиваться – видел когда-то, как другие так делают. «Пожалуйста, спи. Пожалуйста, спи».
Интересно, меня кто-нибудь когда-нибудь так держал? Видела ли какая-нибудь женщина во мне маленький кошмар? Надеялась, что при первой же возможности избавится от меня?
Я ведь сирота. Меня бросили настолько маленьким, что я даже не помню своих родителей. Но и совсем беспомощным меня оставить тоже не могли. Карапуз не выжил бы на улицах. Ни один цех не взял бы малыша, от которого больше неприятностей, чем пользы.
Смог бы я сам выбросить такого кроху, как какой-то мусор?
Кирн открывает глаза. Я заглядываю в эти голубые озерца, и к моему горлу подкатывает ком, словно маленький негодник засунул свой крошечный кулачок мне в глотку.
– Что? Вы же не хотите сказать… – произносит Логан, обращаясь к советнику. Затем он изрыгает негромкое ругательство, и я радуюсь поводу отвести глаза от ребенка. Логан смотрит на меня, затем на дверь, словно силится принять какое-то страшно важное решение – хотя он, похоже, всего лишь пытается решить, забрать у меня ребенка или нет.
  
Затем он стискивает зубы и заставляет себя опустить руки по швам.
– Что случилось? – спрашиваю я.
Видимо, слишком поздно.
В ту же секунду я догадываюсь, что сейчас произойдет, но дверь распахивается прежде, чем я успеваю отдать малыша.