Рождественское чудо герцога (ЛП)

Он побледнел. Что, черт возьми, он делал? Он думал о Поппи. Да, теперь она выросла и заполнила все нужные места, — он громко откашлялся, чтобы прогнать непрошеное желание, которое настойчиво поднималось в нем, — но она была прежде всего его самым дорогим другом. Она была для него как семья. Он не стал бы пачкать их отношения подобными мыслями.
К счастью, он был в компании леди Теш, которая была не из тех, кто позволяет людям долго барахтаться в своих мыслях. “Поскольку ты не обращаешь внимания ни на что из того, о чем мы говорим, Холлитон”, - протянула она, бросив на него лукавый взгляд за его невнимательность, “возможно, будет лучше, если ты уйдешь в свои апартаменты и переоденешься. И искупаешься. Она оглядела его с ног до головы, ее ноздри раздулись. “Пока ты избавился только от суртука, который испачкала мисс Линли, но нужно быть осторожным теперь при общении с ней. А теперь забери мою дорогую Фрейю и проводи нас в наши комнаты.”
Он сделал, как ему было велено, подняв маленькую собачку на руки, последовал за двумя женщинами, когда они поднимались по лестнице, краем уха слушая, как леди Теш выражает свое разочарование по поводу того, что дала своей спутнице выходной на праздники, и предлагает вдовствующей герцогине подумать о том, чтобы найти компаньонку для себя. Все это время он беспокоился о Поппи, как собака о кости.
Он не мог потерять ее снова. На этот раз шока от этой мысли не было, только чувство правоты. Он чертовски многим обязан Поппи. Независимо от ее мнения о статусе и собственной неполноценности — представления, в котором он не мог ее разубедить раньше, и которое, как он опасался, теперь вдвойне укрепилось в ее сознании, — он должен был как-то убедить ее остаться у него постоянной гостьей. Всей семьей.
Конечно, это был значительный подвиг; Поппи была известна своим упрямством, и у нее была глубокая гордость. Будет нелегко преодолеть чувство незначительности, которое культивировалось в ней, как заросли сорняков, с самого ее рождения. Он поморщился. Особенно теперь, когда он имел гораздо более высокий статус, чем внук землевладельца.
Но однажды он потерял ее из виду; будь он проклят, если это случится снова.
 Глава четвертая
Звук чего-то хрупкого, бьющегося о другую сторону двери, был первым, с чем столкнулась Поппи, добравшись до верхнего коридора. Факт, который должен был вызвать у нее страх.
Но в тот момент она была вне страха. Во всяком случае, после событий последнего часа она оцепенела. Гнев сэра Реджинальда действительно достиг предела, как только они оказались вне пределов слышимости Маркуса — нет, он больше не был просто Маркусом, а проклятым герцогом Холлитоном. У нее скрутило живот, но она не могла позволить себе роскошь думать об этом. Она надеялась сохранить работу. Прижимая к груди ветки остролиста — как она не уронила их раньше, она никогда не узнает — она с усталым смирением смотрела на закрытую дверь спальни мисс Линли, не обращая внимания на уколы острых листьев. На одно безумное мгновение она подумала, не выбежать ли обратно в снег. Она скорее подумала, что предпочла бы холод на улице тому огню, который бушевал по другую сторону этой тяжелой деревянной панели.
В конце концов она расправила плечи и прошла вперед, слегка постучав, прежде чем войти в комнату. Бог свидетель, если она задержится, лучше не станет.
Но зрелище, открывшееся ей, было намного хуже, чем она могла себе представить.
Мисс Линли выглядела как дикое создание, когда расхаживала по комнате в нижнем белье. Ее темные кудри ниспадали на лицо, кожа больше не была бледной, а покрылась пятнами от гнева, или слез, или того и другого вместе. Прекрасное зеленое бархатное платье, которое она надела на ленч, валялось кучей на полу, испачканное темным веществом, на которое Поппи не хотела смотреть слишком пристально. Осколки того, что казалось фарфоровой статуэткой и лампой из дутого стекла, усеивали пол прямо перед дверью.
Когда молодая женщина, наконец, осознала, что она больше не одна, она устремила пылающий взгляд в сторону Поппи.
 
“Ты”, - прорычала она.
Поппи не думала, что способна испытывать еще большее потрясение. Но горячая ярость, исходящая от мисс Линли, с ревом вернулась к жизни. Когда Поппи отступила на шаг, ее каблук наткнулся на осколок чего-то, без сомнения, когда-то очень дорогого предмета интерьера. Но она едва ли заметила это, настолько сосредоточена была на молодой женщине. Она чувствовала себя, в буквальном смысле, как лиса, загнанная на землю злобной гончей.
“Это все твоя вина”, - бушевала мисс Линли.
Молчи, осторожный голос прошептал в ее голове. Но, запутавшись в мыслях, она могла прислушаться к нему не больше, чем могла бы долететь до Луны.
“В чем это моя вина?”
В одно мгновение она поняла, что сказала не то. Не то чтобы что-то в тот момент было правильным. Но, по-видимому, это была особенно непродуманная мысль. Рот мисс Линли открылся и закрылся, как у рыбы, прежде чем, повернувшись к столу, она схватила статуэтку и швырнула ее в сторону Поппи. Он ударился о стену где-то справа. Ошеломленная Поппи могла только радоваться, что у молодой женщины была такая ужасная координация.
“Ты должна была помешать мне присоединиться к остальным”, - взвизгнула женщина. “Если бы вы высказались, я бы сейчас не была посмешищем”.
Поппи медленно вдохнула через нос, решив сохранять хладнокровие, хотя гнев закипал в ней быстро и горячо. “Если вы помните, мисс Линли, я упоминала об этом ...”
“Лгунья!” Девушка в ярости топнула маленькой ножкой в туфельке, ее изящные руки сжались в кулаки с побелевшими костяшками. “Из-за тебя мне теперь придется бежать обратно в Лондон, как собаке, поджавшей хвост. Из-за тебя я упущу отличный шанс заполучить герцога”.
Герцог. Маркус. Нет, решительно сказала она себе, она подумает о нем позже, когда сможет осознать, что снова увидела его. На данный момент ей пришлось сосредоточиться на сохранении этой должности.
“Я уверена, что все не так уж плохо, мисс Линли”, - сказала она успокаивающим голосом. “Всего через два дня приближается Сочельник, и об этом скоро забудут”.
Однако, вместо того, чтобы успокоить молодую женщину, мягко произнесенные слова Поппи, казалось, только еще больше распалили ее. “Ты что, покровительствуешь мне?” - требовательно спросила она.
Поппи побледнела. “Нет, конечно, нет”.
“Ты действительно веришь, что для меня это не социальная смерть?” Она издала резкий смешок, от звука которого по спине Поппи пробежала дрожь беспокойства. “Но, конечно, ты не знаешь о таких вещах. Ты глупа и настолько ниже меня, что вызываешь смех”.
Прежде чем Поппи успела отреагировать — не было ничего такого, чего бы Поппи не слышала раньше, но ее никогда не переставало шокировать, насколько жестокими могут быть люди, — мисс Линли схватила маленькую хрустальную чернильницу, стоявшую на столе.
“Убирайся с моих глаз”, - прорычала она. Затем, отдернув руку, она запустила чернильницей в Поппи.
К счастью, мисс Линли метилась так же ужасно, как и раньше. К сожалению, чернильница разбилась об пол у ног Поппи, забрызгав ее темными чернилами.
Она уставилась на разрушения, не в силах пошевелиться. На что мисс Линли посмотрела недоброжелательно.
“Уходи”, - крикнула молодая женщина. “Я больше не желаю тебя видеть”.
Поппи моргнула. Конечно, она не имела в виду—
“Ты что, не понимаешь, дурочка?” Мисс Линли зарычала — в буквальном смысле зарычала — и двинулась на Поппи, не обращая внимания на осколки стекла и фарфора, усеявшие пол у ее ног. “Ты освобождена от своей должности. Я знала, что мне никогда не следовало нанимать простую кухонную служанку. А теперь иди!”
В следующее мгновение Поппи оказалась по другую сторону двери, и ее бесцеремонно захлопнули у нее перед носом.
 Глава пятая
Mаркус изо всех сил старался пережить этот вечер. В конце концов, долг и ответственность были движущей силой его жизни, и как хозяину ему нужно было обслуживать гостей, точно так же, как Поппи должна была выполнять свою работу. Неважно, что он планировал освободить ее от упомянутой работы, как только сможет, в своих попытках убедить ее остаться, он не стал бы принуждать ее.