Рождественское чудо герцога (ЛП)

“То есть, ” поправил он с извиняющейся улыбкой, “ тетя Джинни”.
Когда изборожденное морщинами лицо вдовствующей герцогини сморщилось от удовольствия, леди Теш нетерпеливо фыркнула. Она посмотрела на него с тем, что, как он теперь понял, было типичной для нее суровостью. “Ты чуть не растоптал мою дорогую Фрейю, ты знаешь”.
Он посмотрел вниз и поморщился, заметив крошечную белую собачку у ног леди Теш. Это существо было самой странной собакой, которую он когда-либо видел, невероятно маленькой и тощей, с тонкой шерстью, которая стояла хаотичной короной на голове. Однако это было не самое необычное в нем; для животного у него было невероятно человеческое выражение лица. Как это было доказано сейчас, его два маленьких черных глаза смотрели на него с праведным гневом.
“Прошу прощения”, - пробормотал он леди Теш.
Опять это закатывание глаз. “Не передо мной надо извиняйся, мой мальчик”.
Не уверенный, хочет ли он зарычать или рассмеяться над нелепостью происходящего, он посмотрел на собаку сверху вниз и сказал с впечатляющей, по его мнению, серьезностью, все время чувствуя себя полной задницей: “Мои извинения, Фрейя”.
Глаза обманули его, или собака действительно царственно кивнула? Прежде чем он успел осознать это, леди Теш заговорила снова.
“Это была горничная мисс Линли, Пруденс?”
“Поппи”, - поправил он, не задумываясь, инстинктивно отреагировав на данное ей имя при рождении, а Поппи дали в попытке не сокрушить ее дух.
Тревожный блеск удовлетворения появился в проницательных глазах вдовствующей виконтессы. “Мне показалось, что вы двое должны знать друг друга”.
Почему он вдруг почувствовал, что ему нужно взять щит и меч, чтобы защитить Поппи от любопытства этой женщины? Не то чтобы его подруга когда-либо хотела, чтобы он защищал ее. Она всегда настаивала на том, чтобы не бояться ничего, делать все по-своему. Точно так же, как в тот последний день, когда она навсегда положила конец их дружбе. На мгновение он вспомнил ту ссору, ее холодность к нему, которая казалась такой чуждой, но он не мог понять, что это было, пока не стало слишком поздно. Он подозревал, что она порвала с ним, чтобы защитить его; она всегда была гордячкой с невероятно низкой самооценкой. Но он, в своем юношеском гневе и гордыне, позволил ей оттолкнуть себя, к его нескончаемому горю. К тому времени, когда он, наконец, преодолел это и вернулся к ней, она сбежала из дома, и Хаустерны, очевидно, списали ее со счетов как мертвую, без сомнения, чтобы сохранить лицо перед своими соседями, возможно из-за откровенной жестокости.
Но сейчас он об этом не думал. “Она старый друг детства”, - ответил он, надеясь, что это удовлетворит вдовствующую виконтессу.
Реакция его тети, однако, была резкой и неожиданной. Она прижала руку ко рту. “Боже мой, Холлитон. Поппи? Та бедная девочка, о которой ты мне рассказывал? Но она мертва!”
“Похоже, мне солгали”.
“О боже”. Она посмотрела вверх по лестнице в том направлении, куда сэр Реджинальд тащил Поппи. “Но она здесь? Как чудесно!”
Это было чудесно. Тепло разлилось в его груди, вытесняя гнев и разочарование. Такого чувства у него не было с тех пор, как он потерял ее много лет назад. С тех пор его дни были наполнены суровым долгом, он делал все, что от него требовали, но без особого энтузиазма, выполнял все действия, но почти ничего не чувствовал. Даже после того, как он получил неожиданное известие о том, что унаследовал герцогство от какого-то ранее неизвестного кузена, даже после того, как тетя Джинни приняла его с открытым сердцем, он просто опустил голову и продолжал, как делал всю свою жизнь, принимая на себя эту новую мантию ответственности и делая все возможное, хотя внутри чувствовал оцепенение.
Однако сейчас он чувствовал себя растением, оттаивающим после суровой зимы, когда солнце, согревающее его, возвращает к жизни. И все потому, что они с Поппи нашли друг друга.
И будь он проклят, если потеряет ее снова.
Мысль была настолько неожиданной, что на мгновение он замер, ошеломленный. Прежде чем он успел осознать это — или насколько правильным это казалось, — тетя Джинни заговорила снова.
 
“Боюсь, бедняжке сегодня придется нелегко”, - сказала она, в беспокойстве сдвинув серебристые брови. “Мисс Линли была совсем не счастлива после своего маленького несчастного случая”.
Леди Теш издала грубый звук. “И неудивительно. Не каждый день кто-то перекладывает свой обед на герцога. И это только первый день; одному богу известно, что принесет остальная часть этой домашней вечеринки.”
Маркус плотно сжал губы, пока они продолжали свое хождение взад-вперед. Рождественская вечеринка в доме была последним, чего он хотел. Не считая того факта, что он был новичком в герцогстве и все еще не привык к своему новому статусу, праздники были для него источником боли на протяжении большей части его жизни.
За исключением тех лет, что он провел с Поппи. На него нахлынули воспоминания о маленьких веселых праздниках, о сосновых ветках и розмарине, которые она прятала в его комнатах, о простых подарках, которые она приготовила для него. Величайшим подарком, который она сделала ему, была радость, которую она принесла в его жизнь, прогнав на короткое время печаль, которая сопровождала его, как призрак, в это время года. Только в те короткие дни, когда они проводили все свободное от уроков время вместе с викарием, распевая песни, играя в игры и рассказывая друг другу истории о привидениях, он смог забыть мать, которая бросила его, а затем умерла на Рождество.
После потери Поппи он больше никогда не отмечал праздники. И он бы продолжал отказываться праздновать, если бы тетя Джинни не попросила его отпраздновать Рождество пышно и радостно, как она привыкла. И после того, как она приняла его, помогая выполнять его новые обязанности и поддерживая во всех начинаниях, он сделает для нее все. Даже устроит рождественскую вечеринку в доме для группы буквально незнакомых людей.
Но хотя он боялся этого, поскольку оно принесло ему Поппи, он обнаружил, что может быть только благодарен за это.
Теперь, когда шок от новой встречи с ней прошел, он не мог не задуматься о произошедших в ней переменах. Когда он впервые встретил ее много лет назад, она была перепачканным грязью сорванцом, в юбках, высоко поднятых над ободранными коленями, и в ореоле огненных спутанных волос. Это был первый раз в его жизни, когда он был вдали от дома, его дедушка и дядя решили разделить время Маркуса между своими двумя домами после того, как его мать сбежала со своим любовником.
Столько горя и потерь на его узких девятилетних плечах. Стоит ли удивляться, что он был напуган и убит горем, потеряв единственного любящего человека, которого он когда-либо знал, оказавшись в строгой, холодной атмосфере с дядей, которого он едва знал? В течение дня тяжесть этого места изматывала его, пока он не почувствовал, что тонет. Он сбежал из дома, спрятался в лесу и плакал до тех пор, пока в нем не иссякли слезы. Тогда он молился так, как никогда раньше, о друге, компаньоне, о ком-то, кому он мог довериться и на кого можно было положиться.
А потом перед ним оказался Поппи. И, как говорится, так оно и было.
Так много лет прошло с того рокового дня, осень и зиму они провели с Поппи в маленькой гостиной викария, заучивая уроки, прежде чем сбежать играть и исследовать окрестности, весну и лето - у его дедушки, так одинокого из-за того, что ее не было с ним.
Бесцветные годы, когда он думал, что потерял ее навсегда.
Но теперь она вернулась в его жизнь. И хотя у нее был тот же независимый дух, что и всегда, внешне она была совсем другой. О, у нее все еще были те огненные волосы, те большие голубые глаза, та россыпь веснушек на носу. Теперь, однако, ее лицо повзрослело, подбородок заострился, щеки стали высокими и изящными. А шея стала такой длинной, как у лебедя. Ее фигура тоже повзрослела, это уже не узкое, угловатое тело девушки. Нет, когда он держал ее в своих объятиях, она была мягкой и теплой, с соблазнительными изгибами…