Усадьба госпожи Ленбрау

Женщины выслушали молча. Набрасываться на меня с криками они не стали. Бабура протяжно охнула и прислонилась к стене, будто ноги её не держали. А у старушки, горестно качающей головой, морщин стало вдвое больше, чем прежде.
– Так что выходит. Получилось у нашей барышни? – Бабура смотрела на меня, но ответа явно ждала от другой.
– Похоже, что получилось, – тяжело вздохнула старушка.
  
И тут я поняла, что эти двое уже разобрались в ситуации. Но почему-то меня посвящать не спешат.
– Так, женщины! – убедившись, что бросаться на меня или приносить в жертву никто не собирается, я осмелела. – Или вы немедленно мне объясняете, что тут происходит! Или я заявлю в полицию о похищении человека!
– Точно не она, вона как чешет. Вроде и наш язык, и слова понятные, а что сказала – не разберёшь.
– Ежа-то наша так не говорила.
Кажется, переговоры зашли в тупик.
– Всё, хватит с меня! Если не собираетесь ничего объяснять, верните мне одежду, я ухожу отсюда.
– Да куда ты пойдёшь, горемычная? – старушка махнула рукой. – Теперь-то уж некуда тебе идти.
– Здесь твой дом, – добавила Бабура усталым голосом. – Ты это, купайся, пока вода не остыла. Я тебе завтрак накрою. Там и поговорим.
Женщины ушли, прикрыв за собой дверь. Оставшись одна, я первым делом проверила – не заперли. Просто прикрыли. А изнутри я задвинула засов. На всякий случай.
После этого странного разговора я понимала ещё меньше. О каком еже они говорили? Что у него получилось?
Но убегать из этого странного места я не спешила. Голова лопалась от обилия мыслей и догадок. Сама не разберусь. А Бабура пообещала завтрак и разговор.
И я решила послушать, как они объяснят всё происходящее.
А пока есть время, приму ванну. Обычно это хорошо помогает отвлечься и расслабиться. Как раз то, что сейчас необходимо.
Я выбрала несколько горшочков с приятными запахами и поставила на пол у ванны. Сама скинула простыню, погрузившись в едва тёплую воду.
Эх, всё-таки успела остыть, пока мы с этими тётками пререкались. Позвать их, что ли, чтоб добавили горячей? Только как позвать? Высунуться голой в коридор и покричать?
Ладно уж, так вымоюсь.
Я откинулась на «спинку» ванны, свесив руки по бортикам. Удобная конструкция, позволяет расслабиться. Ещё б вода была погорячее.
Даже не задумываясь, что делаю, я начала водить пальцем по часовой стрелке, образуя на поверхности небольшой водоворот и приговаривая: «Горячее, горячеее». Я повторила это слово несколько раз, пока не осознала, какой ерундой занимаюсь. Хмыкнув, убрала палец и полностью погрузилась в воду.
Намочила волосы. Перебрала горшочки, выбирая самый приятный аромат. Нанесла субстанцию на волосы. Мылилась она плохо, приходилось добавлять снова и снова, пока горшочек не опустел.
Я вновь погрузилась в воду, смывая с волос шампунь или мыло, или как называется эта штука… И вдруг поняла – что-то не так.
Комфортное чувство расслабленности исчезло, сменившись жжением по всему телу. Точнее той его части, что была опущена в воду.
Кстати, а почему от воды идёт пар?
– Мамочка! – я с воплем выскочила из ванны, наполненной горячей водой. Почти кипятком.
Обернулась. От воды действительно шёл пар. А у меня кожа стала нежно-розового цвета, будто я в бане час просидела.
– Что ты вопишь, оглашённая?! Я ж сказала, как накупаешься, приходи на кухню, покормлю, – ворча, Бабура зашла в ванную и увидела меня.
Розовую, мокрую, с живописной лужицей под ногами.
– Там… там – кипяток! – я обвинительно указала на парящую воду.
Бабура перевела взгляд с моего пальца на ванну, потом обратно и, ахнув, прикрыла рот ладонью.
– Что здесь происходит?! – я забыла, что стою голая перед незнакомой женщиной, и скрестила руки на груди. – Как вы умудрились её нагреть?
– Ну всё, нам конец, – выдохнула она и, опустив плечи, пошла прочь.
– Эй! Одежду мне принесите хоть какую-нибудь! – крикнула я ей вслед, уже не ожидая быть услышанной.
Поэтому сама приняла меры. Достала из шкафа одно из полотенец и начала вытираться. Однако у Бабуры оказался отличный слух, а ещё она была ответственным человеком. И спустя пару минут принесла мне халат и гребень. К тому же предложила помочь с волосами.
Но я отказалась. Пусть длинных волос у меня с института не было, а таких длинных, пожалуй, что и никогда, сама справлюсь. Не люблю, когда кто-то трогает мою голову.
Заплетя влажные волосы в косу и потуже завязав пояс халата, я вышла из ванной.
Внутреннюю робость одолела здравым смыслом. Меня ведь ждут в кухне, чтобы кормить завтраком. Значит – надо идти!
Но сначала я огляделась.
Дверь ванной выходила в длинный коридор, его освещала лишь пара открытых дверей. Мельком заглянув туда, я обнаружила обычные комнаты. Обычные для какого-нибудь музея, посвящённого восемнадцатому-девятнадцатому веку.
Только выглядело всё старым, неухоженным и неуютным. У полосатого дивана вместо одной ножки было подставлено полено. У печи не хватало изразцов. На матерчатых обоях выделялись светлые прямоугольники. Видимо, там прежде висели картины, а потом куда-то подевались.
Я шла к открытой двери в конце коридора. Оттуда слышались приглушённые голоса.
Дверь вывела меня в небольшую гостиную с красивыми тёмно-зелёными обоями, зелёными шторами на тон светлее и стоящим у стены пианино. Пальцы аж зазудели, как захотелось коснуться прохладных клавиш и сыграть что-нибудь любимое, из детства.
Пока не подошла ближе. Белые клавиши были покрыты трещинами и сколами, несколько вовсе отсутствовали. Похоже, музыку в этом доме не слишком любят.
Дверь в дальней стене была приоткрыта. Оттуда и раздавались голоса. Прислушавшись, я узнала Бабуру и старушку, поэтому вошла без страха.
Это действительно была кухня. С большой, давно не белёной печью, вдоль которой были вывешены пучки трав. Судя по тому, что травы лежали и по всему устью, летом её редко использовали. Зато в углу топилась дровяная плита с закопчённым чайником и сковородкой, на которой скворчала яичница.
Под распахнутым окном стоял деревянный стол, с обеих сторон расположились длинные лавки, во главе стоял единственный табурет.
Женщины сидели на лавках, друг против друга и ожесточённо спорили.
– Да говорю же тебе, Иста, я сама видела! Всё ей передалось, если не больше.
– Не может быть! Если барышня наша тудыть, то и это с нею должно.
– Что за шум, а драки нет? – я решила не подслушивать, тем более всё равно не понимала, о чём они.
К тому же мне обещали объяснения, а в животе уже требовательно урчало, напоминая, что организм со вчера не кормили. А он, бедненький, всю ночь и утро подвергался разным стрессам.
Увидев меня, женщины замолчали.
Бабура спохватилась и бросилась к плите. При её габаритах, двигалась женщина весьма легко и ловко управлялась с кухонной утварью. Я решила, что она здесь отвечает за готовку.
– Садись, деточка, – старушка отодвинула табурет, чтобы мне было понятнее, куда садиться. При этом и голос, и лицо у неё были уж больно жалостливые. Как будто мне предлагают не завтрак, а последнюю трапезу приговорённого.
Я опустилась на табурет. Иста осталась стоять рядом, продолжала смотреть на меня и горестно вздыхать.
Бабура раскладывала по тарелкам яичницу, одуряющий аромат которой щекотал ноздри и заставлял исходить слюной. Наконец женщина поставила передо мной широкое блюдо с глазуньей, украшенной душистой зеленью, кружочками огурцов и дольками томатов. На краю уместился ломоть тёмного хлеба, щедро намазанный густой сметаной.
По обе стороны тарелки опустились трёхзубая вилка и столовый нож, а на колени мне постелили матерчатую салфетку.
  
Я взяла вилку в правую руку, решив, что добрые женщины простят мне пренебрежение этикетом. Не похожи они на чопорных аристократок, да и есть хотелось сильно.
Я наколола на острые зубцы хрусткий огурчик, поднесла его ко рту и вдруг поняла, что что-то не так.