Огонь для Проклятого (СИ)

И ведь не боится, паршивец!
Глупо, но я одновременно горда за него — и боюсь. Горда тем, что у нас растет настоящий мужчина, настоящий воин. Боюсь из-за того, что именно такие первыми встречают врага.
— Кел, я же сказала подняться в свою комнату, — добавляю в голос недовольства.
Его волкодавы скалятся, не отрывая от заклинателя недобрых глаз.
Я не нарушу закон гостеприимства и не выгоню попросившего о ночлеге в ночь и ледяной дождь, но и не предоставлю его самому себе. Мы не знаем, что случилось в тех горах, там был взрыв, очень сильный взрыв, после которого не выжил бы никто. Никто и не выжил. И тем не менее прошло полгода — и человек, которого абсолютно все считали мертвым, вернулся. Но тем ли он вернулся, кем его некогда знали?
Мое знакомство с Тенью и ее обитателями не было столь уж глубоким, к моему счастью. Но даже я, дикарка с края света, понимаю, что там, где свои путы распустила Тень, ждать можно всего, чего угодно. И спать сегодня я точно не стану.
— Кел? — мне кажется или на губах заклинателя действительно мелькает кривая усмешка?
— Да, мы решили назвать его в память о тебе.
— Мы? — он словно не вполне понимает, о чем я. — Я до усрачки тронут, правда-пра…
Договорить фразу ночной гость не успевает, так как теряет сознание и окончательно обвисает в руках халларнов.
  
Глава четвертая: Кел’исс
 
Я очень плохо помню все, что было после того, как я вступил в ворота Красного шипа. Разум будто еще какое-то время плавал где-то на подступах к реальности, но уже тогда давал сбои — звуки, образы, запахи — все это казалось таким нереальным и далеким, что я просто перестал обращать на них внимание. А потом и вовсе отключился.
Прихожу в себя в деревянной бочке с горячей водой. Травами воняет — аж дыхание сбивается.
Они что, сварить меня удумали? Дикари, что с них взять! Но уж лучше бы так собакам отдали — все равно кожа да кости. Еще бы и псы такой дохлятиной побрезговали.
Первое время в глазах все плывет, лишь спустя время замечаю неподалеку от себя, в кресле с высокой спинкой, гостеприимную хозяйку — смотрит прямо на меня, но молчит. Веду головой из стороны в сторону — ага, пара вооруженных халларнов. Выглядят весьма напряженными, руки на эфесах коротких мечей, на бедрах притороченные арбалеты — готов биться об заклад, что уже снаряжены добрыми болтами, что пробьют меня насквозь. Почему мне кажется, что стерегут воины именно меня?
Даже интерес разбирает: если дернусь или завою — они мне башку сразу отрубят или подождут приказа своей новой хозяйки?
— Ты пришел в себя? — нарушает молчание Дэми, поднимается и медленно вышагивает ко мне. — Как чувствуешь себя?
Ни тебе обращения «господин», ни даже уважительного по имени. Что произошло с этим миром? Или дикари успели поставить Империю раком, и та теперь лижет им пятки? Это было бы весьма занятно.
— Твоими молитвами, госпожа, — стараюсь изобразить искреннюю благодарность, но, кажется, мышцы лица настолько ссохлись и одеревенели, что получатся из рук вон худо. — Кажется, это место заметно преобразилось с того дня, как я был здесь последний раз. Тьёрд был прав, когда выбрал тебя своей женой, твоя сестра пустила бы все по ветру.
Я говорю вполне искренно. Мало какая женщина способна в одиночку тянуть на плечах столь непростое хозяйство, как огромный замок, к тому же весьма сильно поврежденный в ходе разного рода нападений.
— Тьёрду будет приятно услышать лестные слова в адрес своей жены, — говорит, чуть вскинув подбородок.
Некоторое время пытаюсь переварить услышанное. У меня еще немного кружится голова и в ушах гудит, но что она сказала?
— Ты до сих пор не похоронила его? — догадка бьет в затылок многотонным тараном.
Не припомню за северными дикарями подобных пристрастий. В некоторых южных странах действительно существует традиция подолгу не выносить мертвеца из дому. Считается, если человек при жизни был мудрым мужем или искусным воином, то и после смерти он станет оберегать свою семью. В сущности, ничего страшного в этой традиции нет. Разве что кроме изрядной вони.
 
— Разумеется, я не похоронила своего законного супруга, он бы был несколько против этого. — Ее лицо почти неуловимо меняется. Что это? Улыбка? Смех? — Он жив, заклинатель Костей. И сильно изменился. Думаю, вам будет, о чем поговорить при встрече.
Наверное, мое лицо выражает всю степень моего недоверия и непонимания.
— Слава богам, Тьёрд действительно жив, — снисходит она для повторного пояснения. Как с ребенком говорит. — В тот день, когда я вернулась в Красный шип, произошло много всего. Не уверена, что сейчас тебе стоит забивать голову подобными деталями. Отдохни, окрепни, а потом я расскажу тебе все, что знаю. Или расскажет сам Тьёрд. Сейчас его нет в замке. Он улетел две недели назад.
— Служба-служба. Понимаю, — выдавливаю из себя, хотя, сказать по правде, мало чего понимаю.
— Я отправила ему письмо. Уверена, он вернется так быстро, как только сможет.
Она изменилась. Куда больше уверенности в себе и собственном статусе, куда больше дерзости. Нет, эта женщина и раньше не отступала перед страхами и трудностями, иначе бы Тьёрд не выбрал ее в качестве матери своего сына. Но время точно играет на эту женщину… время…
— Сколько меня не было?
— Полгода. Ты умер полгода назад, Кел’исс. Я сама видела, как взорвалась и обвалилась гора. Там никто не мог уцелеть.
Напористая, даже где-то надменная. Что ж, Тьёрд явно сделал верный выбор.
Она явно ждет от меня каких-то разъяснений ее сомнений, но я пока не могу их ей дать. Не могу, даже если бы очень хотел.
— Ты голоден? — ее голос становится теплее, мягче. — Прости, я не знаю, как принимать гостя, который… — она пытается подобрать слово, но я перебиваю.
— Который умер? Ничего, все хорошо. Я бы выпил теплого бульона.
Дэми кивает куда-то в сторону, в полумрак — и я различаю размытую тень, бросившуюся прочь.
— Я не знаю, что произошло, — говорю с полной искренностью. В конце концов, это я притащился в ее дом грязным и вонючим, едва переставляющим ноги. Это я выгляжу ничуть не лучше мертвеца. Она имеет полное право опасаться меня. — Думаю, я действительно умер. По крайней мере, не помню себя до… даже не знаю, сколько дней был в дороге.
Дэми подходит вплотную к бочке. Вижу едва заметный взгляд на охрану.
— Тьёрду было видение. — Говорит значительно тише, чем мгновение назад. — Он решил, что это было видение. Он летал на место твоей… гибели. Три недели назад.
— И что там делал? Что за видение?
Она вкратце пересказывает мне сон — полная чушь, откровенно говоря. Бред обкуренного гашишем.
— И он поверил в это?
Дэми кивает.
Сейчас, сидя в горячей бочке, трудно спорить о правильности или неправильности его выводов.
— Не знаю, чем он занимался в пещере, где я пришел в себя, но рядом лежал его мешок и его брошь. Наверное, поэтому я и пошел сюда.
Тогда и подумать не мог, что все эти вещи оставил сам Тьёрд. Продумал, что кто-то из его людей. Непонятно зачем, но оставил. Возможно, чтобы направить меня. А, возможно, я вообще ни о чем таком не думал, а просто уцепился за первую попавшуюся нить в реальности, которая вытянула меня из странного холодного оцепенения, в котором провалялся, корчась на каменном полу темной пещеры.
— Ты все дорогу проделал пешком? — на ее лице откровенное удивление.
— Ну, как видишь, крыльев у меня нет. На диких медведях я тоже не научен скакать, так что, вероятно, пешком. Это я к тому, что почти ничего не помню. Шел и шел. Какие-то обрывки воспоминаний, не больше. — Она о чем-то думает. Наверное, пытается представить, каково это — пройти пешком, без одежды и снаряжения, уйму километров по незнакомой пересеченной местности, да к тому же в совсем не благоприятную для подобных прогулок погоду. Я бы и сам хотел это знать. — Понимаю, ты можешь не верить мне, но я точно не из тех людей, кто бы по собственной воле на полгода спрятался в этих проклятых лесах. Без обид. Я люблю комфорт, хорошую еду и вкусно пахнущих женщин.