"Фантастика 2025-20. Компиляция. Книги 1-25 (СИ)

— Сталин разговаривает по телефону с Черчиллем: «Нэт… Нэт… Нэт… Нэт… Да… Нэт… Нэт…» Кладёт трубку. Поскрёбышев спрашивает: «Товарищ Сталин, а в чём вы согласились с Черчиллем?» — «А это он меня спросил, хорошо ли я его слышу».
Дядя Джо долго смеялся, а потом признался, что слышит этот анекдот впервые и постарается его запомнить.
Разговор перешёл на кинематограф, Сталин поинтересовался сроками планируемого выхода на экраны «Вия», пришлось пообещать уложиться к осени. А на прощание, уже на крыльце, наклонился к моему уху и негромко сказал:
  
— И спасибо вам, товарищ Сорокин, за сына. Если бы не ваше вмешательство в ход истории, одного из сыновей я мог бы лишиться.
В первый момент я не понял, о чём он, но спустя мгновение сообразил. Это же Иосиф Виссарионович о Якове! В том далёком, ещё довоенном письме на имя Сталина я упомянул, что его старший сын в самом начале войны окажется в плену, а в 43-м погибнет, бросившись на стальную проволоку концлагеря. Вот только какого, я тогда не вспомнил. Но упомянул, что в плену Яков вёл себя достойно. А сейчас Великий кормчий и вспомнил о том письме…
Варе о предложении Сталина я рассказал только на следующее утро. И к моему удивлению, Варя восприняла это известие позитивно.
— А что, я все эти годы знаешь как тосковала по Одессе?! — заявила мне суженая. — Мне эта Америка даром была не нужна, и если бы не задание партии и правительства… Ты даже не представляешь, как мне было противно изображать леди на всех этих выходах в свет. Хотя все знали, что я до знакомства с тобой работала официанткой, и помню перешёптывания за спиной. Будто сами все — потомственные аристократы. — Она фыркнула, сминая между ног свою половину одеяла, и положила ладонь мне на грудь. — У тебя волосы уже седеют, — заметила она, грустно улыбнувшись.
— Надеюсь, только на груди, — хмыкнул я.
— Ну, на голове я тоже замечала седые волоски, а вообще, мне кажется, лёгкая проседь только придаст тебе благородства…
После завтрака я постучался в номер Стетсона, но ответа не дождался. Похоже, Саймон на всю ночь завис с Вишневской. Судя по всему, их отношения шли полным ходом. Ладно, семь футов ему в штаны, а я отправился на «Мосфильм», где меня дожидалось портфолио потенциальных актёров, имена которых я озвучил по телефону ещё до прилёта в Москву.
Памятуя, что Куравлёв и Варлей сейчас пребывают в совсем юном возрасте, я заранее продумал варианты замены. В итоге после долгих размышлений и звонков в СССР на роль Хомы Брута я предложил кандидатуру Юрия Никулина, в настоящее время работавшего в цирке в дуэте с Шуйдиным. А образ зловещей и очаровательной Панночки я предложил воплотить студентке актёрского факультета Киевского института театрального искусства Элине Быстрицкой, уже успевшей сняться в паре фильмов. Оба только начинали свой путь к будущей славе, причём Никулин пока был сосредоточен исключительно на цирке. По своим каналам я выяснил, что после войны из-за якобы отсутствия актёрских способностей Никулин не смог поступить ни во ВГИК, ни в ГИТИС. Знали бы эти экзаменаторы в приёмной комиссии, каких высот достигнет этот парень!
Фотопробы мне понравились, я тут же попросил уведомить актёров, что они утверждены на роли. По остальным ролям я предложил поработать приданному мне в качестве второго режиссёра некоему Адольфу Бергункеру.
— А массовку набирать будем из местных, — добавил я, глядя на обвисший нос своего помощника.
С ним же мы выбирали места для натурных съёмок. Церковь и хутор нужны были настоящие, а не макеты, хотя солидную часть предполагалось снимать в павильонах «Мосфильма». На натурные съёмки мне предстояло отправиться в компании Стетсона и остальных членов съёмочной группы, но без Вари и детей. У них была запланирована поездка в Одессу к моей любимой тёще. Причём туда Варя и дети отправлялись по поддельным документам, а их маршрут из гостиницы на Киевский вокзал должен был напоминать уход от погони. Мало ли, вдруг за семьёй известного американского бизнесмена ведётся наблюдение?
Я был всецело сосредоточен выбором натуры. Заинтересовавшие меня фотографии откладывал в отдельную стопочку.
Опа, знакомые места! Я держал в руках чёрно-белое фото церкви, на оборотной стороне которой было написано: село Зелёное, Гусятинский сельсовет, Тернопольская область. В памяти сразу всплыли события 1943 года, когда я какое-то время партизанил на Тернопольщине и где у нас с Варей впервые случилось ЭТО!
— Вот эта церквушка мне нравится, — сунул я снимок[24] Бергункеру.
— Хорошо, тогда я сегодня же позвоню в Тернопольский обком партии, попрошу организовать встречу и размещение съёмочной группы.
— Кстати, когда будешь звонить, спроси, как там с бандеровцами, шалят ещё или уже всех в расход пустили?
— Хорошо, и насчёт командировочных выясню…
— Все финансовые издержки я обязался покрыть из своего кармана, так что в этом плане можешь быть спокоен.
Н-да, фильм, конечно, обещал влететь в копеечку: согласно смете в пересчёте на советские деньги бюджет «Вия» должен был составить порядка 300 тысяч рублей. Но деньги уже перечислены, процесс запущен, задний ход включать поздно.
По возвращении в гостиницу я сказал Варе, куда собираюсь отправиться, и она взволнованно взяла моё лицо в свои ладони:
— Фима, почему именно туда, неужели нельзя было выбрать что-то восточнее?
— Церквушка приглянулась, места живописные, всё будто создано для съёмок «Вия». Да и националистов оттуда давно выкурили, так что волноваться не о чем, — приврал я для пущего спокойствия супруги.
Двое суток спустя самолётом из Владивостока прибыла долгожданная техника вместе с достаточно известным в Голливуде оператором Джеймсом Уонгом Хау. Тот наотрез отказался лететь отдельно от своих кинокамер, предпочтя сначала морское путешествие из Лос-Анджелеса во Владивосток, а потом самолёт до Москвы. Ещё через день утром я попрощался с Варей и детьми, которых у запасного выхода гостиницы дожидался неприметный, мышиного цвета «москвич», окна которого, тем не менее, задёргивались шторками.
А вечером того же дня один из вагонов поезда «Москва — Киев» полностью оккупировала наша съёмочная группа, которой предстояло создать первый советский фильм ужасов.
  
Глава 8
 
Вобластном центре нас приняли радушно, с вокзала всю съёмочную группу повезли в лучшую местную гостиницу, заверив, что и в Зелёном нас готовы разместить. В тот же вечер меня, Стетсона, Бергункера, Хау, Никулина, Милляра и Быстрицкую повели в харчевню «Тернопіль».
Самую знаменитую Бабу Ягу советского кино на роль старой ведьмы мне выделили без вопросов. Правда, Бабой Ягой Милляр успел побыть однажды, в «Василисе Прекрасной». «Морозко» пока не сняли.
В этой реальности артист был на три года меня младше, однако все, включая меня, обращались к нему по имени-отчеству. Выглядел он и впрямь старше своих лет. Георгий Францевич оказался на редкость эрудированным, весёлым и лёгким в общении человеком, так что в поезде скучать не пришлось.
С дороги мы с радостью приняли приглашение отобедать. Украинская кухня в её лучших проявлениях меня всегда радовала, а здесь принимающая сторона расстаралась на славу.
Борщ! Король стола! Наваристый, ароматный, приправленный салом, а к нему пампушки с чесноком. Колбаски из сельской печи, крученики, полядвица, деруны… Сало, от одного вида которого непроизвольно выделялась слюна, манило своими тонко нарезанными ломтиками с розовыми прожилками.
А ведь многие украинцы не могли позволить себе таких разносолов. Впрочем, и не голодают, утешил я себя, принимаясь за пылающий тёмно-бордовый борщ. Сам видел, что после не столь кровопролитной войны, какая случилась в моей реальности, страна, включая союзные республики, уже крепко стояла на ногах. И пусть без разносолов, но на столе любой семьи всегда имелось, чем подкрепиться. Тем более в сельской местности, где редкое хозяйство обходится без коровы, кур и поросят, а также сада и огорода.