"Фантастика 2025-20. Компиляция. Книги 1-25 (СИ)

— Достал не без труда, — похвалился Вержбовский. — Чаю увидеть Петра Константиновича когда-нибудь выступающим в нашем заведении.
Мне объяснили, что одного завода хватает как минимум на проигрывание одной стороны пластинки, а иголка должна непременно находиться под наклоном в 45 градусов к поверхности винила. Её вообще желательно менять после каждого прослушивания, дабы избежать царапин и треска при звучании, так что мне был вручён ещё и целый набор игл. Но самое интересное — пластинки нужно проигрывать не от края к центру, как было принято на граммофонах, а наоборот.
  
Но вернёмся к фотографированию. Когда было истрачено несколько рулонов плёнки, я по старой памяти отнёс их в фотостудию Изи Шмейхеля, где плёнки проявили и напечатали вполне качественные чёрно-белые фотографии. Со всей этой пачкой в канун нового, 1939 года я снова заявился в Лос-Анджелес. К моему приезду уже были назначены кинопробы с выбранными мной главными героями фильма. Тут же я перезнакомился почти со всеми участниками съёмочной группы, а с тем же Горси мы даже обнялись, как старые знакомые. Остальные ко мне, что объяснимо, поначалу отнеслись настороженно, но я на удивление быстро даже для себя нашёл со всеми общий язык. Хотя больше в этом помог наш оператор Тони Гаудио. Например, двадцатиоднолетняя Фонтейн в силу молодости и неопытности поначалу смущалась, но вскоре и она хохотала вместе со всеми над перчёными шутками Тони. Тот в сочетании с природным итальянским темпераментом оказался ещё тем балагуром и моментально стал душой компании. Я даже подумал, что при желании наш оператор вполне мог бы играть в комедийных фильмах, но, видимо, ему либо не предлагали, либо сам не имеет такого желания.
— Друзья, — начал я, когда мы собрались, — отныне на ближайшие несколько месяцев мы одна команда, одна семья, поэтому предлагаю забыть о всякого рода мистерах и миссис, будем обращаться друг к другу по имени. Все согласны?
Ответом было дружное «Да!», и я не смог сдержать улыбки. Впрочем, доводить дело до панибратства я не собирался. Всё должно быть в меру.
Кинопробы прошли удачно, о чём я тут же доложил Уорнеру. А тот порадовал меня известием, что вопрос с моим гражданством практически решён и обошёлся ему всего в пять тысяч штук зеленью. Я предложил вычесть их из моего гонорара, но Джек заявил, что это мне от него своеобразный подарок. Ну что ж, я не против.
Неделю спустя после моего возвращения в Нью-Йорк я стал счастливым обладателем новенького паспорта гражданина Соединённых Штатов. Ну как — счастливым… Просто это была необходимая на тот момент вещь. К американцам в подавляющем большинстве я относился вполне доброжелательно, но политика США в отношении СССР и России в будущем не могла так просто стереться из моей памяти.
Заодно чуть позже я получил и легальное водительское удостоверение взамен прежнего, купленного через Изю Шмейхеля. Чем больше легальных документов, тем лучше. Глядя на чёрно-белую морду, пялящуюся на меня с первой страницы паспорта, я думал, что жизнь, кажется, удалась. А уж если получится реализовать всё задуманное… Хотя лучше не загадывать, потому что жизнь — штука сложная, в чём я уже не раз имел возможность убедиться на собственной шкуре.
В начале января съёмочная группа поездом вместе с техническим оборудованием прибыла в Нью-Йорк. Для её проживания на месяц вперёд был арендован целый этаж отеля «Уорвик» в центре Манхэттена. Деньги из выделенного на фильм бюджета начинали работать. Причём Уорнер во время нашей с ним последней встречи на Рождество отметил, что смета в размере полутора миллионов хоть и утверждена, но в случае непредвиденных расходов может быть увеличена. При этом едва ли не половина бюджета уходила на зарплату и гонорары членам съёмочной группы.
По срокам мы были ограничены, но не сильно. Учитывая, что съёмки должны проходить как в зимний период, так и в весенне-летний, нам давалось примерно полгода на реализацию наших замыслов. По меркам Голливуда — солидный срок.
Приехавший вместе со всеми Ридли в моём сопровождении сразу же отправился в муниципалитет, где на столе главы Комиссии по культуре уже лежало письмо от Джека Уорнера с просьбой оказать всяческое содействие в съёмках картины об истории города. Правда, что это за история, там не уточнялось, и нам было рекомендовано не очень об этом распространяться, желательно для знакомства с чиновником выдав какое-нибудь нейтральное название фильма, если он этим поинтересуется. Мало ли, вдруг муниципалам не очень понравится сюжет, замешанный на крови и криминале. Возглавлявший Комиссию некто Энди О’Брайен сразу же показался мне тем ещё проходимцем, о чём я и намекнул шёпотом Стейнвицу. Заранее приготовленный конверт с суммой в тысячу долларов тут же перекочевал в стол к мздоимцу, но зато нам была обещана полная поддержка.
О’Брайен не подкачал, даже помог нам с подбором массовки для первой масштабной сцены, и, честно сказать, ему было плевать на то, что мы снимаем. Наши костюмеры споро взялись за пошив, мастера-оружейники — за изготовление бутафорского холодного оружия, декораторы принялись приводить выбранную мной небольшую площадь в соответствие с историческими реалиями.
К концу января всё было готово. Не хватало только снега, чтобы наша съёмочная группа приступила к работе. Хотя декораторы и предлагали засыпать брусчатку солью, я всё же предложил подождать ещё неделю-другую в ожидании настоящего снега. По прогнозам, с севера вдоль побережья Канады в нашу сторону двигался циклон, который должен был достичь Нью-Йорка через несколько дней. Вот только будет он сопровождаться снегом или дождём, мы могли только гадать.
Чтобы не терять время, мы пока отсняли первую сцену моего сценария с Валлоном и его сыном, где Святоша готовится к битве. Перед тем как дать команду «Мотор!», я предложил ноу-хау, известное в отечественном кинематографе будущего, но здесь казавшееся чем-то странным. А именно — разбить на счастье о штатив тарелку с именами главных членов съёмочной группы.
— Теперь разбираем каждый по осколку, а в конце съёмок попытаемся сложить тарелку заново, — прокомментировал я. — Надеюсь, у нас получится обойтись без потерь.
— А в чём смысл? — поинтересовался Оливье, вертя в пальцах небольшой осколок.
— Это, скажем так, русская примета. Главное — не потерять куски до окончания съёмочного процесса.
Маленького Амстердама Валлона доверили играть какому-то мальчугану, которого нашёл мой второй режиссёр. Парнишка, оказывается, несмотря на нежный возраст, уже имел опыт работы в кино, поэтому перед камерой держался достаточно профессионально. Ладно, посмотрим, как он сыграет экспрессивную сцену у охладевающего трупа своего отца.
Монтажная будка, доставленная в Нью-Йорк на грузовой платформе поезда, была установлена по соседству со съёмочной площадкой. Заведовала процессом женщина лет пятидесяти. Звали её Зина Кротофф, о себе рассказывала неохотно, но от Ридли я узнал, что она когда-то была стенографисткой у генерала Деникина, в 1920-м вместе с боссом эмигрировала в Европу, а оттуда — в Америку. Никогда не была замужем, детей нет. Во рту у неё постоянно дымила сигарета, говорила она хриплым прокуренным голосом, причём игнорируя русский язык, хотя и знала, что я из России, а глядела через круглые стёкла очков так, словно достанет сейчас из кобуры револьвер и расстреляет вас к чёртовой матери. Однако дело своё знала, и первые смонтированные ею кадры вселили в моё сердце определённый оптимизм.
Ураган, хоть его и ждали, налетел как-то неожиданно. Это была настоящая пурга, которая затихла только на второй день. Синоптики обещали к следующему утру плюсовую температуру, и мы решили отснять всю сцену разом тем же утром, до того, как белый покров растает, обнажив брусчатку. Но на всякий случай реквизиторы скупили в нью-йоркских лавках порядочный запас соли.
  
На наше счастье, погода не подвела. С утра по Фаренгейту градусник показывал +32, в переводе на Цельсий как раз нулевая температура. Массовка уже вовсю разминалась, народ со смехом пытался нанести друг другу увечья бутафорским оружием. Как говорится, дураки всегда найдутся, вот одному и не повезло. Шипастый шар на кистене хотя и был бутафорским, из каучука, но цепь-то — самая настоящая. Этой цепью бедняге и раскроили кожу на его лысом черепе, и теперь наш штатный медик перевязывал пострадавшему голову. «Массовик-затейник» заявил, что готов играть, а швы можно наложить и после.