"Фантастика 2025-20. Компиляция. Книги 1-25 (СИ)

Далее членов съёмочной группы попросили удалиться в холл, чтобы прокатная комиссия смогла без посторонних обсудить будущее картины. Странно, что тех, кто создавал «Остаться в живых», посчитали посторонними. Но мы не гордые, подождём.
Пока обсуждали наш фильм, прямо в коридоре образовался перекур. Не дымили только я, Харатьян и Щербаков. Корн, опёршись обтянутой тканью юбки тугой попой на край подоконника, изящно потягивала «Camel». Если не ошибаюсь, пачка стоит рубль, в Москве в преддверии Олимпиады такие сигареты можно приобрести практически свободно.
  
По ходу дела, чтобы как-то сменить тему, мне устроили небольшой допрос, интересуясь последними новостями из моей жизни.
– Ого, так ты теперь столичная штучка! – расплылся в улыбке Ростоцкий, узнав, что я переехал в Москву.
– Выходит, вроде как…
– И правильно, чего в Пензе сидеть, вся жизнь здесь, – подхватил Щербаков.
– В общем-то Боря прав, Москва даёт большие возможности, нужно только не лениться, а ты вроде как на лентяя не похож.
Так, за разговорами, и промелькнуло ожидание. Нас снова зазвали в кинозал, предложив рассесться по местам. Теперь слово взял Злобин.
– Что ж, мы выслушали мнения как членов съёмочной группы, так и членов прокатной комиссии. И, посовещавшись, пришли к выводу, что фильм может быть допущен в прокат без купюр, но с возрастным ограничением «Детям до 16 вход воспрещен»… Как вы и говорили, Станислав Иосифович. Хотя, на мой взгляд, в 16 лет человек всё ещё формируется, неизвестно, как просмотр такого фильма может отразиться на подростковой психике.
Нам всем не оставалось ничего другого, как принять вынесенный вердикт. В конце концов, при желании дети и подростки до 16 лет всё равно умудрятся как-то поглядеть наш фильм, да и вырастут они рано или поздно. Не факт, что годы спустя «Остаться в живых» всё ещё будет в прокате, но уж по телевизору его точно начнут через год-другой показывать.
Назовите мне фильм, который шёл на большом экране, а впоследствии не оказался в телепрограмме? Лично я таких не помню. Особенно в перестроечные и постперестроечные времена, когда отечественный телезритель получил возможность смотреть даже голливудские кинохиты.
Я вот, кстати, не против, чтобы заокеанские картины шли у нас легально, а не как в моей истории – на видеокассетах с подпольным, гнусавым переводом. Но только качественные фильмы, отбор по идее должна проводить специальная комиссия, вот типа этой, что только что одобрила к прокату нашу киноленту.
Когда дружной толпой вывалились в коридор, оба генерала ушли под ручку, о чём-то беседуя. Адомайтис тоже откланялся, спешил в аэропорт, ну и Матвеев под шумок смылся. А я первым делом поинтересовался у Ростоцкого, когда ожидать премьеру?
– Честно говоря, ещё не думал над этим, – смутился он. – Все мысли были о том, примут фильм или положат на полку. Теперь и впрямь нужно будет подумать над сроками премьеры.
– В идеале хорошо бы представить фильм к Дню Победы, или хотя бы на 23 февраля, но это слишком долго ждать, – сказал я. – Поэтому я предлагаю показать его к 7 ноября.
Щербаков и Харатьян меня тут же поддержали.
– Хорошее предложение, но тут ещё что скажет Василий Кузьмич, – кивнул режиссёр в сторону Бобрикова.
Тот в этот момент о чём-то говорил со Злобиным, однако, услышав свою фамилию, обернулся.
– Что, Станислав Иосифович?
– Да мы тут дату премьеры обсуждаем, народ предлагает 7 ноября. А я говорю, что нужно с вами посоветоваться.
– Посоветуемся, решим, но попозже, Станислав. Ты пока не уходи, мы с тобой у меня в кабинете пообщаемся.
О, теперь без отчества. Это показывает, что между ними достаточно близкие отношения, может быть, даже дружеские.
– Предлагаю отметить получение прокатного сертификата, – заявил Харатьян.
– Твоя идея – тебе и бежать за вином, – хмыкнул Щербаков, которой был старше Харатьяна лет на десять.
– Так, отставить вино! – нахмурился Ростоцкий. – И пока рано что-то отмечать. Вот премьера пройдёт, посмотрим, как публика примет картину – тогда и соберёмся.
– Да отлично примет…
– Я сказал, не надо спешить. У вас в одном месте подгорает, что ли? Сейчас, тем более, у меня встреча с Бобриковым в его кабинете.
В итоге так и обошлось без банкета, но всё равно все расходились довольные. К тому же, мы с Харатьяном и Щербаковым всё-таки решили отметить наш успех. Пили «Жигулёвское», закусывая вяленой рыбой. Нам повезло встретить у магазина старушку, разложившую рыбу прямо на перевёрнутом ящике. Сказала, что муж ловит где-то за Москвой на озёрах, а она продаёт. В общем, мы взяли сразу целую связку. Вернее, я взял, так сказать, подарок с барского плеча, до этого на пиво скидывались каждый поровну. Взяли по две бутылки на брата, посчитав, что для культурного отдыха вполне достаточно.
Лавочку нашли в скверике напротив располагавшегося в двух шагах от киностудии Горького ВГИКа.
– Во, может, тебе во ВГИК поступить, а не в Литературный? – предложил Щербаков, показывая на здание института кинематографии рукой с зажатой в ней бутылкой.
– Нет уж, я не вижу в себе ни актёра, ни режиссёра, хочу свою жизнь связать с литературой.
– Предлагаю за это выпить!
Мы чокнулись бутылками, и в этот момент услышали:
– Так-так, и что это мы тут, спиртное распиваем в общественном месте?
Только милицейского патруля нам и не хватало. Впрочем, Боря быстро сориентировался:
– Товарищи милиционеры, да какое это спиртное? Это же пиво! Слабоалкогольный напиток! Законом разрешено.
– Не запрещено, – поправил его лейтенант. – Хм, а что-то ваши лица мне знакомы. Петров, не помнишь, по сводкам эти личности нигде не проходили?
– Так это ж Харатьян! – воскликнул старшина. – Точно, он, фильм «Розыгрыш» с ним вчера только по телевизору показывали.
– Действительно, похож…
– А это молодой, но уже достаточно известный актёр Борис Щербаков, – улыбнулся Димка. – Боря, сколько у тебя уже фильмов?
– Да уж под два десятка.
– Хм… А документы у вас есть, молодые люди?
У Харатьяна и Щербакова не было, а я всегда по привычке носил при себе паспорт. Изучая его, лейтенант сдвинул на затылок фуражку и почесал пятернёй лоб.
– Надо же, это ведь Максим Варченко! Тот самый, что книжки пишет, – пояснил он товарищу.
– А ещё песни сочиняет и боксирует, – поддержал тот.
– Даже не верится, что столько знаменитостей в одном месте встретили, да ещё и балующихся пивком. А по какому поводу, кстати?
Узнав, что мы таким образом отмечаем присвоение нашей картине прокатного удостоверения, милиционеры нас искренне поздравили и пожелали приятного отдыха, не забыв добавить, чтобы мы после себя не оставляли мусор.
Слово «мусор» из уст милиционера показалось мне смешным, но я героически сдержался, покивав с серьёзной миной, мол, конечно, всё уберём, а бутылки, может быть, даже сдадим. Хотя сдавать мы их, конечно, не собирались, тем более что подбежали двое пацанов и стоически дожидались, пока мы допьём пиво и отдадим им стеклотару.
– Ну как? – встретил меня дуэт мамы и Инги по возвращении на съёмную квартиру.
– Думаете, я зря вот этот торт по дороге домой купил? Можете поздравлять, картина прошла комиссию.
– Ой, какой ты молодец! – обрадовался за меня мама, как будто в этом была только моя заслуга. – А чего от тебя пивом попахивает?
– Так мы это… С актёрами отметили наш успех. По паре бутылочек «Жигулёвского».
Оказалось, что в моё отсутствие заезжал Григорий Осипович, отдал оба комплекта ключей от дачи. Евлевич сказал, что обстановку, включая чёрно-белый телевизор, оставляет, как и договаривались, это входит в условия договора.
  
– А что, может, завтра смотаемся на дачу? – предложил я, поворачиваясь к маме. – Тем более ты её ещё не видела.
– Ой, можно, я тоже поеду! – подпрыгнула Инга.
Ну совсем как девчонка.
– Конечно, и ты тоже, – улыбнулся я. – Ну так что?
На семейном совете решено было съездить, благо ни у кого вроде бы на завтра других дел не намечалось.