"Фантастика 2025-20. Компиляция. Книги 1-25 (СИ)

Лексеича мы купили на то, что если он нам посодействует, то мы, так уж и быть, никаких предъяв кидать ему не станет. Конечно, его гонорар в размере 70 рублей уйдёт в пользу пострадавшей стороны, а наше сотрудничество на этом закончится, но хотя бы он не сядет, будет так же работать в своём АТП, зарабатывая на прокорм двум детям и жене.
Тот, правда, побурчал, что всё-таки западло сдавать корешей, которые к тому же могут наведаться в Пензу и отомстить, но я сказал, что это уже его проблемы. Хотя есть альтернатива – срок за организацию ограбления и соучастие в составе ОПГ, выражаясь языком будущего, если такое будущее, конечно, наступит.
  
– Вон в окне Костяна свет горит.
В сторону окна у него получилось только кивнуть подбородком, так как руки были по-прежнему связаны за спиной. Вроде как и пообещал глупостей не делать, но бережёного, как известно, Бог бережёт… Или смысл этой поговорки совершенно другой? Ладно, сейчас не до того.
В подъезде воняло кошачьей мочой и какими-то кухонными запахами, словно кому-то приспичило ночью что-то жарить. Поднялись на второй этаж, остановились возле обшарпанной фанерной двери, из-за которой доносились какие-то невнятные звуки вроде как говорили. Дверного звонка не имелось, глазка тоже, поэтому, как рекомендовал Лексеич, Саня просто постучал согнутым пальцем в дверь. Я не стучал, потому что у меня в руке был револьвер, боялся, что от стука рукояткой он, чего доброго, ещё выстрелит. В этот момент я сам себе напоминал героя моего двигавшегося к финалу романа Платона Мечникова, то в паре эпизодов книги так же стоял у двери с наганом в руке.
Изнутри квартиры звуки разговора смолкли, затем мы услышали, как с той стороны двери кто-то тихо подкрался и словно бы принюхивается, пытаясь определить, кому не спится в ночь, как говорится, глухую. Чуть толкаю в бок Лексеича, и тот говорит:
– Костян, это я, Володька.
Тишина, после чего следует вопрос:
– Ты один?
– Да один, один…
– А где эти… музыканты? Вы же должны были в Пензе уже быть.
– Так ведь в самом деле мотор вскоре сдох, – выдал заранее отрепетированный ответ Лексеич. – Этих артистов я на попутки рассадил, а сам остался в моторе ковыряться. Когда починил, подумал, что есть шанс метнуться за своей долей, вроде не так далеко от Саратова отъехал.
Снова тишина, наконец щёлкает замок, дверь начинает открываться, и в этот момент я луплю по ней ногой. Она реально слетает с оказавшихся такими же хлипких петель, накрывая находящегося за ней Костяна, так что я просто бегу по нему, лежащему под дверью. Надеюсь, мы успеем свалить отсюда до приезда милиции, которую вполне может вызвать кто-то из соседей, чей покой я нарушил своими действиями. Тем временем влетаю в комнату и навожу ствол револьвера на второго головореза, который сейчас сидит за столом с раскрытым от удивления ртом, в одной руке кусок хлеба, в другой вилка, на которую нанизан малосольный огурчик. У меня непроизвольно слюна чуть не брызнула, всё-таки толком последний раз ели в ресторане с Алибасовым, а после этого скромный завтра и бутерброды с чаем вместо нормального обеда.
Но тут же беру себя в руки и говорю:
– Не ждал, гнида? Смотри не подавись с перепуга. Давай-ка, поднимай свою задницу и показывай, где наши деньги… Живее, сука!
– Да понял я, понял! – подскакивает он от моего окрика. – Только деньги Костян прятал, с него и спрос.
Между тем Саня и Юрец извлекли несчастного Костяна из-под двери, тот ещё словил под дых от барабанщика, и сейчас пытался отдышаться. Я неторопясь приблизился к нему, приставил к его щеке с родимым пятном ствол револьвера:
– Жить хочешь? – прошипел я. – Тогда доставай наши бабки.
– Вовка, сука, сдал нас…
Лёгкий удар рукояткой револьвера по темечку заставил Костяна действовать более активно. Не прошло и минуты, как деньги, которые бандиты, к счастью, не успели потратить, осели в карманах Юрки и Сани. Неудачливых грабителей мы тоже скрутили (вернее, я в этот момент держал их на мушке), и пинками погнали наружу. Глазком была оборудована лишь одна квартира на площадке, и мы по моей команде разом подняли воротники курток, чтобы в случае чего остаться неузнанными.
Загнали гавриков в автобус, уложили на пол, велели вести себя тихо, после чего Лексеича усадили за руль, велев газовать в сторону окраины Саратова. Увидев съезд на просёлочную дорогу, велел сворачивать туда.
– Зачем? – настороженно поинтересовался тот.
– За надом. Езжай.
Наше путешествие закончилось на небольшом пустыре, где местами ещё белели пятнышки снега.
– Лексеич, у тебя тут лопата, кажется, была в салоне… Да, вон она, за последним сиденьем. Бери, копать будешь… И на надо на меня так смотреть, я же пообещал, что вернёшься домой, к детям? А я своё слово держу.
Я указал, где копать, и чтобы в ту сторону светили фары автобуса, стоявшего с заведённым движком. Попросил своих подвести к пока ещё неглубокой яме пленников и с ленцой в голосе произнёс:
– Знаете, что это? Нет? А это ваша могила… Братская. Оба в неё ляжете, а закопаем живьём.
Лена позади меня всхлипнула. Вот же блин, дура, договаривались же втихаря, что это всего лишь воспитательная мера. Да и Гольдберг вон отвернулся, тоже мне, тонкая душевная организация.
– Да вы чё, мужики?!
Да, брат, ты ещё не знаешь, что я пережил 90-е, и пусть сам в криминальных разборках участия не принимал, но фильмов на эту тему насмотрелся достаточно, равно как и начитался соответствующей литературы. Так что ничего нового я не открыл, тем более что на самом деле никого живьём закапывать не собирался.
Однако эти двое далеко не были уверены в том, что я шучу, а потому тот, который угрожал нам обрезом, реально бухнулся на колени.
– Мужики, богом клянусь, это всё он, Костян, он подбил меня. А я вообще не при делах, я не хотел…
– Да чё я, это Вовка! Он всё придумал, ему и отвечать! За что? За что живьём-то?!
– Хочешь, чтобы я тебя всё-таки пристрелил?
Приподнимаю бровь, и вижу, как по щекам Костяна текут слёзы. А его дружок и вовсе, кажется, обгадился, что-то пованивать начало.
– Хорош, Лексеич, им и так сойдёт, – говорю, – метр уже есть. Сверху присыпем, чтобы лесные зверюшки не раскопали раньше времени, и нормально. Давайте, прыгайте в яму.
Тот, что обделался, вдруг было рванул с места, словно заяц, но я был готов к такому повороту событий и, так как стоял рядом, успел сделать подсечку. Удар носком ботинка по рёбрам лежавшему оппоненту и приставленный к голове ствол револьвера окончательно отбили у того охоту к побегу.
– Я сказал – в яму, а не в лес! Живее!
Когда, смирившись с тем, что им кранты, оба лежали в яме, я кивнул Лексеичу, и тот бросил вниз лопату земли. Затем ещё и еще, старясь сделать так, чтобы не попасть на лицо.
– Ладно, хорош.
Лексеич с видимым облегчением остановился, отвернувшись от ямы. Нелегко человеку предавать друзей, но это тоже воспитательный момент, и я не собирался ни с кем миндальничать.
– Ну что, голубчики, уяснили, что поступили неправильно? – спросил я, присев на краю ямы. – Учите, это был воспитательный момент, в следующий раз, если с кем-то из наших, включая Владимира Алексеевича, что-то случится, я вас из-под земли достану и в неё же закопаю. Только уже по-настоящему. Всё поняли?
– Поняли, поняли…
– Выберетесь сами, уж как-нибудь… Счастливо оставаться!
Так и не выстреливший ни разу револьвер мы вернули хозяину, заверив, что решение вопроса обошлось относительно мирным путём. В какой-то момент я пожалел, что вообще связался с Алибасовым и его дружком-цеховиком, всё-таки лишние свидетели – они всегда лишние. Но затем подумал, что, пожалуй, верно подстраховался, не факт, что вооружись мы обрезками труб или арматуры, чувствовали бы себя так же уверенно и всё обошлось бы мирным путём.
  
В Пензу вернулись под утро. Ещё в автобусе взял со всех слово, чтобы о происшедшем – никому.
– Сами понимаете, вас же затаскают по следователям, – ввернул я веский аргумент. – А что им сказать, вы не знаете, выложите всю правду, и такой геморрой у нас всех случится… Так что лучше просто забудьте.