"Фантастика 2025-20. Компиляция. Книги 1-25 (СИ)
— То есть перемены дождаться было нельзя?
— Говорю же, боялся забыть.
Тут я слегка преувеличил, если уж мне в голову что-то засело, его оттуда вилами не выковырять. Просто решил воспользоваться моментом, по-быстрому записать мыслишку, а оно вон как получилось.
— Однако это тебя не оправдывает, — продолжала завуч. — На уроке надо заниматься предметом, а не посторонними делами… Может, кто-то из педагогов захочет выступить?
Преподаватели стали переглядываться, потом руку поднял физрук.
— Да, Игорь Владимирович, что-то скажете?
— Только можно я с места? И кратко? Кгхм… В общем, Варченко у меня на хорошем счету, а уж учитывая его спортивные достижения… Короче говоря, я бы его оставил.
— Мы вас поняли, Игорь Владимирович… Вера Васильевна, вы хотите что-то добавить?
— Я хочу сказать, что Максим Варченко и по моему предмету на хорошем счету. Если уж говорить честно, его знания литературы на уровне высшего учебного заведения, и даже не первого курса. А то, что у Максима «хвосты» по «Обществоведению», я думаю, он их исправит.
— Спасибо, Вера Васильевна, — с видимым облечением выдохнула завуч, и я мысленно расцеловал Верочке руки. — Николай Степанович, я думаю, вопрос с исключением Варченко из числа студентов училища мы пока не будем ставить? Дадим, так сказать, ещё один шанс?
— Да, Галина Анатольевна, дадим, — с готовностью кивнул Бузов.
Ну хоть на этом спасибо. Только, кажется, этим дело не закончится.
— Елена Викторовна, у вас, кажется, тоже было что сказать?
— Да-да, — поднялась Фирсова. — Я хотела бы коснуться поведения Варченко в целом. С тех пор, как он почувствовал себя знаменитостью, в его поведении появились нотки заносчивости. Например, Варченко стал с прохладцей относиться к заданиям по комсомольской линии, каждый раз придумывая причину, чтобы самоустраниться. А посмотрите, во что он одет!
Я невольно опустил взгляд, упёршийся в джинсы «Montana». И что тут не так?
— Он постоянно ходит в джинсах, тем самым как бы демонстрируя презрение к нашей лёгкой промышленности. Да что там говорить, вот!
Она развернула перед собой «Гудок» с моими ответами на пресс-конференции, держа газету перед собой, словно бабуля икону во время Крестного хода.
— Вот, пожалуйста! Здесь Варченко открытым текстом заявляет, что импортные джинсы ему нравятся больше, чем пошитые на советских фабриках костюмы. Гордо сообщает, что и из Греции привёз вельветовый костюм, кстати, он в нём уже несколько раз появлялся в стенах нашего с вами училища. И не только одежда, музыкальные инструменты отечественного производства его тоже не устраивают, он прямо говорит американскому корреспонденту, что у них гитары, видите ли, лучше наших. И вообще. Как можно ехать в капстрану, не уяснив основы марксизма ленинизма?! Может он вообще там в следующий раз останется? Я уж не говорю о том, что он песни поёт на языке потенциального противника.
Мне было что на это ответить, но я вдруг ощутил такую апатию, что захотелось просто закрыть глаза и превратиться в птицу, улетев куда-нибудь далеко-далеко на юг, где нет ни Коромысло с его «Обществоведением», ни Фроловой, но этого училища, а есть только пальмы и море…
— Варченко! — вывел меня их задумчивости голос Фроловой.
— Что?
— Ты о чём думаешь? Мы вообще-то тебя разбираем.
Мне захотелось спросить, что я, конструктор что ли, разбирать меня, но счёл за лучшее сказать другое:
— Думаю я о том, что чем успешнее человек, тем больше у него недоброжелателей. Это, наверное, естественное явление, когда кому-то не по душе, что кто-то более удачлив и талантливее его, и это чувство вызывает желание хоть как-то ему навредить. А уж если подвернётся повод, пусть даже малейший, пусть даже притянутый за уши — так это вообще праздник!
И снова в зале воцарилась гробовая тишина, уже и шарканья метлы не было слышно, будто бы Петрович, проникнувшись важностью момента, стоял и прислушивался к тому, что обсуждали в актовом зале. Наконец пришедшая в себя Фролова, ослабив на своей плотной шее узел галстука, выдохнула:
— Однако… Товарищи, вы слышали? Варченко только что практически назвал нас неполноценными!
— Я этого не говорил…
— Не нужно отпираться, все всё прекрасно поняли! Товарищи! Я считаю, что таким личностям, как Варченко, не место в комсомоле! Предлагаю немедленно исключить его из рядов Всесоюзного Ленинского Коммунистического Союза Молодёжи! — А не положено сначала провести собрание в группе, в первичной организации? — спросила Верочка с места. — Насколько я знаю, только после этого вопрос выносится на бюро училища, а затем решается на уровне райкома и горкома ВЛКСМ.
Но Фролова, похоже, была настроена по-боевому. Видно, сильно я её разозлил.
— А мы задним числом проинформируем и райком, и горком, если понадобится. Прошуприсутствующих в зале комсоргов проголосовать. Кто за то, чтобы Варченко исключить из комсомола?
Она первая взметнула вверх руку. С небольшой заминкой её примеру последовала комсорг группы проводниц с третьего курса. Следом поднялась ещё одна рука, ещё…
— Стрючков, а ты что, считаешь поведение Варченко достойным высокого звания комсомольца?
Серёга сначала покраснел, затем побледнел, и медленно, словно она была налита свинцом, поднял руку. Так Костя Иночкин потерял ещё одного друга, если выражаться крылатой фразой из кинокартины «Добро пожаловать или посторонним вход воспрещён». Я его, впрочем, прекрасно понимал, но от этого на душе было не легче.
— Нет, я воздержусь!
Ого, а у Серого, оказывается, есть характер. Пусть и не «против», но и не «за». Респект, как говорится, и уважуха!
— Стрючков, ты хорошо подумал? — с угрожающей интонацией в голосе спросила Фролова.
— Да, — дрожащим от волнения голосом ответил он, — я хорошо подумал.
— Что ж, как бы там ни было, в протоколе голосования у нас девять проголосовало «за» при одном воздержавшемся. Варченко, прошу положить на стол комсомольский билет на стол. И значок не забудь снять.
Вот так меня разжаловали из комсомольцев. Что я испытывал в этот момент? Понятно, ничего хорошего, но больше всего переживал по поводу того, как я преподнесу эту новость маме.
— Макс, извини, что я не проголосовал против твоего исключения, эта же грымза меня и так со свету сживёт.
Я и не заметил, как рядом со мной, медленно бредущим по коридору, оказался Серёга.
— Не переживай, — успокоил я его, — на твоём месте я бы тоже, может, не полез в бутылку, ты и так воздержался, а это уже само по себе немало значит.
На самом-то деле я бы, конечно, полез в бутылку, да ещё как полез. Но Серёга и в самом деле показал характер, зная, что злопамятная Фролова ему это так просто не оставит.
Дома я ничего не сказал. Вот просто не смог из себя выдавить. А чтобы мама не ужаснулась отсутствию на лацкане моего пиджака комсомольского значка, я его попросту купил в киоске «Союзпечать». По дороге домой будут цеплять, а утром по пути в училище снимать. Рано или поздно мама, конечно, узнает, что меня исключили из ВЛКСМ, и моя задумка казалась глупостью, однако я не мог себя пересилить.
В этот вечер даже прогулка с Ингой после тренировки не могла поднять мне настроения. В итоге она заметила, что со мной что-то не то, и так насела, что я не выдержал и всё ей рассказал. И как только излил душу — мне сразу же стало легче.
— Господи, какая чушь, — прошептала Инга. — Это прост суд Линча какой-то! И это в то время, как благодаря тебе одному училище гремит на весь Союз!
— Ну ты преувеличиваешь…
— Да ничего не преувеличиваю! Так и есть. Кто слышал о твоём, как его там… ТУ-9 до того, как ты появился в его стенах? То-то же… Нет, я этого так просто не оставлю!
— И что же ты сделаешь? — грустно улыбнулся я.
— Узнаешь, — прищурилась Инга, и я понял, что она и впрямь этого так просто не оставит.
Уже в понедельник ближе к концу занятий Фролова с видом оскорблённой невинности вручила мне обратно мой комсомольский билет и значок. Я малость офигел, поинтересовавшись, чем вызвана такая щедрость.