"Фантастика 2025-20. Компиляция. Книги 1-25 (СИ)

Теперь же, похоже, наступает час расплаты. И что я могу завтра возразить? Что «хвосты» у меня есть не только по «Обществоведению»? Смешно. Ладно, будет день — будет пища, но, тем не менее, нужно будет как-то продумать свою линию защиты. Жаль, я в прежней жизни не пошёл в адвокаты, сейчас, глядишь, был бы хоть как-то подкован.
Ночью я спал плохо, снилась всякая хрень, хорошо хоть мальчики кровавые не приходили, в смысле тот Я, которым меня не так давно другие «ловцы» во сне перепугали. Утром встал разбитым, с гудящей головой, такого у меня, пожалуй, не было с моей прошлой жизни, когда мучило давление и остеохондроз. Пробежку решил отменить, ограничился пятьюдесятью отжиманиями и стоянием под ледяным душем. Надо ли говорить, в каком состоянии я брёл этим утром в училище, так же, наверное, когда-то шли на эшафот народовольцы. Хотя такое сравнение, пожалуй, неуместно, они шли с гордо поднятой головой, а я, наоборот, поникнувший и подавленный.
  
Учебный день прошёл как в тумане, даже на уроке литературы меня не смогла заинтересовать Верочка в своей обтягивающей тугую попку юбочке. А когда она вызвала меня к доске с предложением рассказать о теории Раскольникова, я сумел выдавить из себя лишь несколько фраз про «Тварь ли я дрожащая или право имею» и что-то о мотивах его преступления.
— Максим, что с тобой?
Верочка извернулась на своём стуле, внимательно заглядывая мне в глаза. Казалось, сейчас встанет и приложит к моему лбу свою ладошку.
— Так у него сегодня педсовет, — громко сказал с места Воронов.
— Ах да, я и забыла…
Она приложила ладонь ко лбу, только уже к своему, и немного виновато произнесла:
— Очень жаль, что такое вообще имело место быть. Садись, оценку пока ставить не буду, учитывая твоё состояние.
Вот так я и дотянул до педсовета. В актовый зал я пришёл не сразу после четвёртой пары, а чуть погодя — в сортире стоял напротив зеркала с отслоенной эмалью по краям и пялился на своё отражение. Представлял, как я буду выглядеть на аутодафе, выпячивал грудь, вскидывал подбородок, и всё это казалось мне глупым и смешным. В итоге просто умылся холодной водой, приводя себя в тонус, подождал, пока немного обсохну, и направился в актовый зал. По пути рядом с комсомольским нацепил значок Мастера спорта СССР. Не ахти какая индульгенция, но всё же показатель моих достижений, которыми я прославляю наше училище в том числе.
— А вот и Варченко! Проходи, нечего в дверях стоять, ты же у нас сегодня звезда. Сказавшая это с изрядной долей сарказма Фролова сегодня была одета как никогда консервативно — юбка и пиджак с белоснежной сорочкой, хотя наличие короткого галстука почему-то заставило меня подумать о БДСМ-вечеринке, на которую так тоже вполне можно было бы одеться.
Сидевший в «президиуме» вместе с Фроловой и завучем Бузов смущённо кашлянул. Пока я шёл по проходу в сторону сцены, ловил на себе в основном сочувствующие взгляды. Здесь собрались преподаватели в полном составе, включая Верочку, и комсорги всех групп с трёх курсов. Эх, привык я на сцене стоять с гитарой перед микрофоном, а теперь придётся отдуваться за свои «хвосты» и, так сказать, хамство в адрес учителя.
Коромысло был здесь же, сидел в первом ряду и поглядывал на меня с плохо скрываемой радостью. Как же мне в этот момент хотелось взять его за шиворот и выбросить в окно… Видно, он прочитал в моём взгляде то, о чём я подумал, и кривая ухмылка медленно сползла с его лица.
— Товарищи!
Галина Анатольевна, в отличие от недавней свадьбы одетая в строгий юбочный костюм тёмного цвета, встала и обвела присутствующих суровым взглядом. Я увидел, как сидевший во втором ряду Серёга Стрючков съёжился, стараясь словно бы слиться со своим креслом.
— Товарищи, сегодня на заседании педагогического совета и комсомольского актива училища одна повестка: учёба и поведение студента II курса Варченко Максима. Все мы знаем его как незаурядную и разностороннюю личность. Варченко помимо учёбы успевает заниматься музыкой, достаточно сказать, что его «Гимн железнодорожников» стал официальным гимном Министерства путей сообщения. Успевает наш студент и побеждать на ринге, только недавно мы его поздравляли с победой на чемпионате Европы.
Первенстве Европы, мысленно поправил я завуча, до чемпионата мне ещё года три расти.
— И самое главное, — продолжала та, — Варченко успевает писать книги. Наверное, из присутствующих в этом зале нет человека, который не читал бы опубликованную в журнале «Юность» повесть нашего ученика под названием «Остаться в живых».
Блин, роман! Роман, а не повесть! Хотя в данный момент это не играет никакой роли.
— А вот что касается учёбы и поведения, тут у Варченко, оказывается, имеются серьезные недостатки. Особенно это касается такого предмета, как «Обществоведение». Предлагаю дать слово товарищу Коромысло.
«Общественник» поднялся и бодро просеменил на сцену, встав метрах в полутора от меня. Соблюдает социальную дистанцию, хмыкнул я про себя, вспомнив, что в момент моей смерти в мире бушевала коронавирусная пандемия.
Коромысло натянул на свою физиономию скорбное выражение, будто ему самому было крайне неприятно меня обличать. Вот только хищный блеск в глазах выдавал, что стоявший рядом человек жаждет крови.
— Товарищи, мне трудно это говорить, но на этой неделе случилось событие, которое не лезет ни в какие рамки. На уроке «Обществоведения» я заметил, что, в то время, как все слушают преподавателя, Варченко занимается какими-то своими делами. А именно что-то записывает в общую тетрадь. И ладно бы конспектировал мои тезисы, учитывая, что по моему предмету он далеко не отличник. Последний раз, будучи вызванным к доске, он с огромным трудом выдавил из себя общую информацию о «Апрельских тезисах». Но этот молодой человек писал что-то для себя. Подойдя к нему, я попросил эту тетрадь, на что Варченко ответил мне грубым отказом. А после этого выхватил у меня указку и… Мне больно это вспоминать — он замахнулся на меня!
— Постойте, постойте…
— Варченко, тебе слова не давали, — всколыхнулась за столом завуч.
— Вы извините, Галина Анатольевна, но я просто обязан внести ясность в контексте изложения товарищем Коромысло произошедшего на его уроке, — твёрдо заявил я. — Да, Владлен Эдуардович попросил у меня тетрадь, но разве фраза «Извините, эта тетрадь для меня очень важна, я вам её не отдам» звучит как грубый отказ? И только после того, как товарищ Коромысло замахнулся на меня своей указкой с явным намерением ударить, я всего лишь выхватил её у него из рук. Да и то вернул спустя насколько секунд, когда понял, что педагог вряд ли после этого снова попробует меня ударить. А что мне оставалось делать? Подставлять спину? Вон у Чарыкова до сих пор ноготь слазит после того, как товарищ Коромысло врезал ему указкой. Вообще, кто ему позволил применять рукоприкладство? Это не только непедагогично, это противозаконно, в конце концов.
В зале повисла мёртвая тишина, нарушаемая лишь шарканьем метлы за окном: наверное, это завхоз сметал опавшую листву в кучу, чтобы после студенты набили ею мешки и загрузили их в машину.
— Хм, — откашлялась завуч, — Варченко, кто может подтвердить ваши слова?
— Так весь класс видел. Вон, Сергей Стрючков, например.
Серёга съёжился ещё больше, однако нашёл в себе силы подняться.
— Да, Галина Анатольевна, так всё и было, как говорит Максим.
— Да они сговорились, — прошипел Коромысло. — Решили поквитаться со мной.
— Поквитаться с вами многие хотели бы, — сказал я, — особенно те, кого вы отходили указкой и называли дебилами и олигофренами. А в своих словах я могу поклясться хоть на Библии, хоть на красном знамени с ликом Вождя, — пожал я плечами.
  
— Так, ну ты это, не перебарщивай, — подал голос Степаныч.
— Ну а как мне ещё доказать мою правоту?
— Варченко, а что это за тетрадка? Что ты там вообще писал? — спросила Галина Анатольевна.
— Да я её всё время с собой ношу, записываю разные пришедшие в голову мысли относительно своих книг. Вот и тогда на уроке «Обществоведения» со мной случилось откровение, и я тут же, пока не забыл, решил это законспектировать.