Лекарь Империи 12 (СИ)

Но в данном случае наши интересы совпадали. И это было главное.
— Но ты же не оставишь этого Жорина? — Кобрук затушила сигарету в пепельнице и посмотрела на меня с выражением надежды, почти мольбы. — Гаранин уже всем уши прожужжал, что шансов нет, что это овощ, что нужно отключать аппаратуру и не тратить ресурсы. А мне трупы в статистике не нужны, Илья. Особенно такие скандальные, попавшие под взор полицейских.
  
— Сделаю всё, что смогу, — ответил я спокойно. — Вот только есть одна небольшая проблема. Вы меня отстранили. Только что.
Кобрук хмыкнула и откинулась в кресле.
— Ой, не начинай, — отмахнулась она. — Сам все прекрасно понимаешь, шутник. Я верю, ты найдёшь выход. Ты всегда находишь. Недаром тебя уже полгорода называет «чудо-лекарем».
Я задумался.
В голове уже складывался план, рискованный, но выполнимый. Формально я отстранён от ведения пациента. И по бумагам не имею права назначать лечение, проводить процедуры, принимать решения. Но это ведь только по бумагам. Их можно и обойти, если найти правильного человека.
— Хорошо, — сказал я наконец. — Вот что мы сделаем. Официально лечащим лекарем Жорина будет адепт Семён Величко. Вы его назначите. А я… я буду его консультировать. Очень подробно и очень детально консультировать. По каждому вопросу.
Кобрук нахмурилась и затушила сигарету.
— Величко? Ординатор? Илья, ты же понимаешь, что это огромный риск? Он же ещё совсем зелёный. Хомяк, как вы их там у себя называете. Толком ничего не умеет, опыта ноль. Они тут конечно хорошо себя показывали без Шаповалова. Но тут случай безнадежный. Он не справится с такой ответственностью. А если что-то пойдёт не так, если пациент умрёт…
— Он справится, — перебил я её. — Я в него верю. Он толковый, он учится быстро, и у него есть главное. Он хочет спасать людей, а не прикрывать свою задницу бумажками. Таких сейчас мало.
— А если Гаранин…
— Гаранин может жаловаться сколько угодно. Формально всё будет чисто. Лечащий лекарь принимает решения, я всего лишь консультирую. Консультации не запрещены никакими приказами.
Кобрук помолчала, обдумывая мои слова. Потом медленно кивнула.
— Ладно. Допустим, это может сработать. Но учти, Илья, если что-то пойдёт не так, я тебя прикрывать не смогу. Официально я ничего не знаю ни о каких «консультациях». Мы этого разговора не вели.
— Понял.
Я уже собирался встать и уйти, но вспомнил ещё об одной проблеме. Проблеме, которая была для меня даже важнее, чем Боренька в коме.
— Анна Витальевна, есть ещё один вопрос. Личный, но связанный с работой.
Она подняла бровь и кивнула, давая понять, что слушает.
— Вероника Орлова. Фельдшер скорой. И её отец. Они сейчас в психиатрическом отделении, под седацией. У них… магическое воздействие на разум. Ментальные паразиты. Мне нужен специалист, чтобы их удалить.
— Паразиты? — Кобрук нахмурилась. — Это серьёзно. Кто их поставил? Почему?
— Пока не знаю. Капитан Мышкин расследует этот момент, он мне очень помогает. Но сначала нужно их вытащить.
— А что твой Серебряный? Который проверку устраивал. Он же вроде магистр в этих делах, разве нет? Я читала, что он чуть ли не лучший менталист в Импери, особенно в западных губерниях.
— Недоступен, — я покачал головой. — Срочное дело в столице, дела государственной важности. Вернётся не раньше чем через неделю.
— Плохо, — Кобрук потёрла виски. — Неделя это много. Если воздействие сильное, за неделю от человека может ничего не остаться.
— Именно поэтому мне нужен другой специалист. Здесь, в Муроме. Есть один человек… Некто Шпак.
Реакция Кобрук была мгновенной и красноречивой. Она поморщилась так, словно я предложил ей съесть лимон целиком.
— Леонид Шпак? Знаю такого. Опытный менталист, это правда. Один из лучших в области, если не считать Серебряного. Говорят, он даже в столице практиковал когда-то, в каком-то закрытом ведомстве. Но характер… — она покачала головой. — Мерзкий. Жадный до безобразия, берёт втридорога и ни копейки не уступит. Высокомерный, считает себя гением, а всех остальных идиотами. Себе на уме, никогда не знаешь, что у него в голове. Связываться с ним — то ещё удовольствие. Половина коллег в городе с ним не разговаривает после какой-нибудь ссоры. Причем по его ж причине.
— Мне не нужно с ним дружить, — сказал я. — Только консультация. Мне нужно понять принцип работы паразита, его структуру, слабые места. Удалять я буду сам.
— Сам? — Кобрук посмотрела на меня с удивлением. — Ты же не менталист, Илья. Это совсем другая школа, другие техники.
— Я знаю. Но у меня нет выбора. Это Вероника.
Что-то в моём голосе, видимо, убедило её лучше любых аргументов. Она помолчала, потом кивнула.
— Хорошо. Раз такое дело… Вероника — наш сотрудник, ценный фельдшер. Её все знают и уважают. Больница своих не бросает, так ведь? Я сама ему позвоню и «приглашу» приехать сюда. Очень настойчиво приглашу. От моего приглашения он не откажется, даже при всём своём паршивом характере. Ему ведь тоже нужны связи, рекомендации, доступ к пациентам. А я могу как дать, так и отнять.
— Спасибо, Анна Витальевна.
— Не благодари пока, — она снова потянулась за сигаретой. — Посмотрим, что из этого выйдет.
Я вышел из кабинета Кобрук и направился в сторону психиатрического отделения. Мне нужно было увидеть Веронику, убедиться, что с ней всё в порядке. Ну, насколько может быть «в порядке» человек с ментальным паразитом в голове.
Я не прошёл и половины коридора, когда навстречу мне буквально выскочил запыхавшийся Бессонов. Его халат был расстёгнут, волосы растрёпаны, а на лице застыло выражение человека, который только что увидел что-то очень неприятное.
— Илья Григорьевич! — он схватил меня за рукав, тяжело дыша. — Слава богу, я вас нашёл! Бежал по всей больнице!
— Что случилось?
— Они очнулись! — Бессонов говорил быстро, сбивчиво, глотая окончания слов. — Час назад, может, полтора. И это был… это был кошмар, Илья Григорьевич. Я такого никогда не видел за всю свою практику.
Я почувствовал, как внутри немного сжимается холодный узел тревоги.
— Рассказывай. Подробно.
— Оба очнулись практически одновременно. Буквально с разницей в несколько секунд. Сначала отец, потом Вероника. И сразу… сразу началось. Они начали кричать. Биться. Пытались выломать дверь, хотя та заперта на магический замок. Отец орал про колдунов, про заговор, про то, что его хотят убить. А Вероника…
Он замялся, и я видел, как ему трудно продолжать.
— Что Вероника?
— Она звала вас. По имени. Кричала: «Это всё Разумовский! Он виноват! Он колдун! Он нас проклял!» Снова и снова, как заведённая. И при этом… — Бессонов передёрнулся, — в их действиях была какая-то слаженность. Понимаете? Они кричали разное, но двигались одинаково. Как два тела, управляемые одним разумом. Это было жутко. По-настоящему жутко. Санитары потом сказали, что у них мурашки по коже бегали.
Я слушал. Внимательно. И чувствовал, как картина становится всё более ясной. И всё более пугающей. Паразит не просто влиял на них. Он становился сильнее. Возможно, кто-то управлял им на расстоянии. Возможно, он питался их страхом и негативными эмоциями, разрастаясь, укрепляя свои корни в их сознании.
— Что вы сделали?
— Нам пришлось их снова седировать. Вкололи двойную дозу. Обычная не брала, они продолжали биться и кричать даже после первого укола. Сейчас спят, но… — Бессонов покачал головой, — я не знаю, надолго ли.
— Результаты МРТ?
— Ещё нет, — он развёл руками. — Очередь на аппарат, вы же знаете, как у нас. Записаны на вторую половину дня. Должны успеть, если ничего экстренного не случится.
  
Я кивнул. Мне не нужны были эти снимки. Но подыграть Бессонову было нужно.
— Хорошо. Держи меня в курсе. Если они снова очнутся, если будут какие-то изменения, любые изменения, немедленно звони.
— Понял, Илья Григорьевич.
Палата интенсивной терапии встретила меня знакомым концертом медицинской аппаратуры и запахом антисептика. Боренька по-прежнему лежал неподвижно, опутанный проводами и трубками, с закрытыми глазами и серым, восковым лицом.