Телохранитель. Мы под запретом (СИ)

Разряды тока прошивают тело. Сталкиваемся грудными клетками. Каждое касание как раскат грома.
Губы пекут, плавятся под напором, с которым мы ласкаем друг друга. Остро, до боли, на разрыв и так, как будто очень боимся, что это и станет чем-то последним.
Любая наша близость, от прикосновения к руке и до секса, всегда как будто на надломе, словно оба боимся и самим себе сознаться в производящем. И в том, что дальше полная неизвестность и сплошные преграды в лице моего отца и нашей разницы во всем на свете.
Но это ведь неважно.
Женя проезжается щетиной по моему скуле и дарит пульсирующий поцелуй на скачущую от напряжения жилку за ушком.
Мурашки табуном по коже гуляют. Запрокинув голову, вырываю клочок воздуха, что тут же застревает в лёгких, переполненных чем-то, что мешает полноценно дышать.
Мне хочется плакать. Цепляясь за плечи мужчины, практически молю, чтобы это не заканчивалось, но мой Телохранитель останавливается ровно в тот момент, когда я успеваю подумать об этом.
Наши страхи материализуются. И я должна прекратить об этом думать, но в груди словно дыра.
Я не хочу возвращаться домой.
Не хочу погружаться в то, от чего с такой радостью сбежала с тем, кого так сильно люблю.
Женя упирается губами в мой лоб и тихо произносит:
—Я себя уважать перестану, если позволю с тобой так себя вести, малыш. До дома же потерпим…
Я смотрю на дергающийся от каждого произнесенного слова кадык и сдавленно дышу, словно продираюсь сквозь дымку, выхватывая живительный кислород.
—У нас вся жизнь впереди, Свет, — он не пытается оправдаться, но поясняет, почему "нет".
И правда ведь, мы в общественном месте, но меня это мало останавливает. Наверное, ничто не сможет меня остановить сейчас.
Приподняв мое лицо за подбородок, мужчина с улыбкой на лице шепчет:
—Выглядишь расстроенной, теперь я чувствую себя мерзко.
—А не надо было отбирать у меня конфетку, раз уже однажды дал попробовать.
Мои слова производят на Женю впечатление. Он смеётся, отчего на лице появляются мелкие морщинки, в которые я тоже влюбилась.
В каждую складочку, залом, "несовершенство", для меня являющееся абсолютным превосходством во всем.
—Интересные метафоры. Не грузись, лады? — толкает меня на себя, и я тут же обхватываю мощную фигуру, упираясь лицом в грудь.
Дышу часто и много, стараясь напитаться этим чувством.
—Конечно, не буду.
Говорю я с показной уверенностью.
—Эй, Халтурщица, давай стрелять.
Он опускает меня на пол и разворачивает спиной к себе.
Мы начинаем сначала, и в этот раз я стараюсь не думать ни о чем, кроме как о выстреле в цель.
Ожидаемо, ни в первый раз, ни во второй у меня не получается хотя бы приблизительно попасть в табло.
—Ты забываешь, что нельзя дышать, когда стреляешь. Попробуй ещё раз.
Голос обволакивает меня, хоть и сквозь пелену звучит. Я замираю и стреляю, в этот раз даже не дергаясь от звука.
Попадаю в молоко, но это уже повод для гордости.
А у Жени…у него вся обойма ушла ровно в центр. Поразительная меткость, от которой волосы на затылке встают дыбом.
Я стреляю буквально несколько раз, а затем сажусь в уголочек и наблюдаю за тем, как Женя делает это намного более искусно, чем я. У него все выходит лучше и изящнее, в то время как я все ещё любитель, и все ещё боюсь оружия как черт ладана.
Видимо, заметив, что я как никогда тихая, он тихо спрашивает:
—Скучно, да? — с печальной улыбкой спрашивает мой Телохранитель.
Уплываю вслед за морщинками, гармошкой собирающимися вокруг родных глаз.
Нормально, что я так сильно втрескалась в него? Нормально, что до боли в груди?
Мне кажется, что даже дышим мы синхронно. Я с ним в унисон.
—Нет, мне нравится за тобой наблюдать, — говорю и дрожу, чувствуя, как мурашки по телу гуляют.
—Я бы хотел, чтобы ты тоже поучаствовала и прониклась процессом, но, видимо, не угадал с предпочтениями. Но у меня есть ещё кое-что, что обязательно должно понравиться, — тяжёлыми шагами он подходит ко мне и, наклонившись, поддевает лицо за подбородок, чтобы провести губами, проехаться по ним обжигающими касаниями.
 
—Оружие меня страшит и с этим я ничего сделать не смогу, Жень, — шепчу в полубессознательном состоянии.
Проезжаюсь пальчиками по груди. Мне хочется больше, но мы уже это проходили. Глотаю вязкую слюну и тону во взгляде мужчины.
Он прожигает, прошивает. Насквозь.
Не могу привыкнуть к тому, что могу вот так касаться его легко и просто, просто потому что хочу.
—Пойдем, на людях мне в разы проще сдерживаться, — он удивляется, посматривая на меня украдкой.
Соглашусь с ним. На людях проще, но все равно именно на людях хочется заявить о своих правах на этого мужчину. Пусть пока и прав никаких нет.
Мы идём гулять по парку, садимся под огромным деревом на летней террасе уютной кафешки, чтобы перекусить.
—Я о тебе так мало знаю, а ты знаешь обо мне практически все.
—Ты выросла у меня на глазах, конечно, я знаю о тебе все и даже больше.
Эта фраза гасит настроение Жени на раз-два. Меня тоже ставит в тупик она, обозначающая явное…нехорошее, на что многие явно не смогли бы закрыть глаза.
Да, старше. На целую жизнь, но меня это не волнует.
—Это ведь ничего не значит, — непоколебимость в голосе пугает и меня.
Женя изучает мое лицо, кивает и криво улыбается. Я жду ответа так сильно, как будто от этого может зависеть моя жизнь.
—Для меня это не значит ничего, остальное неважно.
Облегчение затапливает волной, пусть я и так понимаю, что этот ответ прозвучал бы именно так.
Мы говорим о разном, и это засасывает. Не думала, что у нас может быть столько общих тем. Все рушится, когда я задаю фатальный, как окажется позднее, вопрос.
—Как ты попал к моему дедушке, Жень?
Улыбка с лица моего мужчины слетает, а глаза остаются холодными, словно лёд.
—Я должен был сесть в тюрьму за убийство, а в итоге попал в команду мэра.
Шок на моем лице слишком явный, чтобы его скрывать.
  
Глава 39
 
Света
—В смысле? — переспрашиваю еле слышно, мой голос кажется чужим. Женя внимательно рассматривает меня, считывая первый шок. Да что там первый, и второй. Я вообще смутно соображаю сейчас, зато чувствую панический ужас.
—Между нами же все честно, Свет? Ты должна знать обо мне все, прежде чем принять окончательное решение.
Разумеется, да, но я не уверена, что готова сейчас это слышать. Женя в моем воображении какой-то слишком идеальный принц, без страха и упрека, а это…будто разбивает идеальный образ. Но совсем не значит, что теперь я готова испугаться и сбежать без оглядки. Нет, конечно.
Однако скрывать свое отношение я не собираюсь.
—Да, честно, но я в шоке, —говорю правду, покрываясь липки потом.
Я не считаю, что человек, который совершил убийство, это конченный человек, но в моем окружении таких не было никогда, вот почему сейчас я испытываю смешанные чувства, не поддающиеся логике.
За что? Почему? Как это случилось? Мог бы он снова это совершить?
И самый главный вопрос…
Смогла бы я пережить повторение ситуации?
—Это нормально, Света. И я пойму, если тебя это от меня оттолкнет.
Мы говорим без прикрас, но смена настроения сильно ударяет по нервной системе. Я скукоживаюсь и сжимаю руки в кулаки. Нет, меня не оттолкнет это, я вообще смутно представляю, что смогло бы меня оттолкнуть. От страха, что он неправильно понял мои чувства, сразу же встаю и подхожу к нему, обнимая стоя, а затем и вовсе усаживаясь на руки.
Носом утыкаюсь в область около уха и втягиваю в себя неповторимый запах.
—Это не повлияет на мое решение всегда выбирать тебя при любых условиях, Женя. Ничто и никогда не повлияет.
—Никогда не говори никогда, малыш, потому что все на свете случается, — он перехватывает мои руки и целует, посматривая на меня украдкой. Мы так и сидим в обнимку по итогу, пока не подходит официант и не уточняет, не принести ли нам еще что-то.