Репетитор для оторвы
Объявляют следующего участника, и это снова не я. Ненавижу ждать, я начинаю нервничать и, что самое страшное, сравнивать себя с другими. Одно дело, если я и правда лучше, как было на кинопробах, а тут, где у каждого свой номер, уникальные знания и навыки, сложно узнать, лучше я или же нет.
Ряды участников редеют, причем происходит это тихо и спокойно. Если Таисии кто-то не понравился, то после к человеку подходит девушка-администратор и сообщает, что он свободен.
Отвлекаюсь на до сих пор ожидающих участников: разные возраста, кто-то один, кто-то в команде, все выглядят весьма профессионально и спокойно, а еще их количество увеличивается снова и снова. Вот, например, еще кто-то спускается по лестнице и заворачивает на третий ряд к Таисии Вайнберг. Садится рядом с ней, начинает перешептываться, и тут я понимаю, что знаю его, знаю лицо этого человека!
Оленьевич, твою же ж мать!
Перед глазами начинают плясать серые мушки, а пульс подскакивает в один миг. Он что… Он… Следил за мной?! Так вот чего он такой веселый был по телефону! А моя мама… Божечки, а что, если мама не взяла трубку потому, что тоже следила, проверяла меня?!
– Иванова Мия, – оповещает девушка со списком.
В тот же миг взгляд Вячеслава Олеговича натыкается на мой, и удивления в нем нет, лишь усмешка.
– Мия Иванова здесь? – еще раз зовет девушка, и я вскакиваю на ноги. – Отлично, показывайте свой номер.
Выхожу на уже устеленную для меня ровную поверхность и поправляю неправильно расставленные препятствия, после чего возвращаюсь в центр и ставлю ногу на скейт. Медленно вдыхаю и выдыхаю пару раз, стараюсь не думать о том, что в зале сидит прогулянный мной сегодня репетитор. Проверяю раскатку скейтборда одной ногой, потом второй и начинаю.
Мой номер прост, но он зрелищный. Показать что-то стоящее на столь малой площади сложно, но я готовилась, изучала в интернете ширину манежа и отрабатывала за выходные свою идею.
Я катаюсь между препятствиями, выполняю развороты и прыжки. Несколько раз делаю сальто через препятствие, ловлю скейт и продолжаю катать. Настолько увлекаюсь, что не замечаю, как девушка несколько раз говорит «стоп».
Тяжело дыша, я выхожу на середину и исполняю поклон. Не знаю зачем, но в видео с разных шоу все так делают, чем я хуже? Возвращаюсь на свое место и поворачиваюсь к Таисии, которая что-то пишет в телефоне, в то время как мой репетитор, задумчиво подперев подбородок, смотрит куда-то в одну точку на манеже.
– Извините, Мия, вы можете быть свободны. – Вздрагиваю от неожиданности, когда ко мне подходит администратор.
– Что? – переспрашиваю я в надежде, что мне послышалось.
– Спасибо за участие, вы можете быть свободны, – повторяет она.
В груди начинает щемить от обиды. Я считала цирк самой легкой добычей, самым простым способом пробиться, а выходит, что я даже здесь не подхожу? Неужели я настолько плоха? Поднимаюсь и, стараясь не смотреть на третий ряд, выхожу из зала. Не могу в это поверить, неужели и правда все так ужасно. Я же все сделала необычно, опасно, красиво… Или здесь, как в кино, нужно, чтобы кто-то с кем-то спал для достижения успеха?
Плетусь к вестибюлю, не желая верить в отказ.
Может быть, Оленьевич что-то?..
Шальная мысль появляется в голове, когда я слышу шаги за спиной. Поворачиваюсь на звук и вижу как раз Оленьевича, направляющегося ко мне с довольной рожей.
Мог ли он сказать Таисии Вайнберг что-то, чтобы она меня не взяла? Может, у них с моей мамой вообще заговор?!
Репетитор догоняет меня ровно к тому моменту, как я начинаю кипеть от злости и возмущения из-за придуманных мной версий.
– Что вы здесь делаете?! – возмущенно спрашиваю я. – Преследуете меня, господин репетитор, чтобы сдать маме?
– А мне кажется, что это вы меня преследуете, госпожа Иванова, – зло усмехается он. – Что вы здесь делаете?
– Прохожу кастинг в цирковое шоу, ищу свое призвание, так и можете передать моей маме! Она вам что, еще и за шпионаж приплачивает?!
Собираюсь как можно скорее уйти, но Оленьевич идет за мной следом.
– Я даже не общаюсь с мамой вашей! – шипит он, догоняя меня.
– Ну конечно же, вы сейчас оказались здесь совершенно случайно, – саркастично отвечаю я. – И в шоу меня не взяли совершенно случайно! Сидели там, что-то наболтали про меня, да? И наверняка, когда я приду домой, моя мама больше меня никуда не отпустит тоже совершенно случайно, да?!
Разворачиваюсь и снова спешу уйти подальше от него.
– Моя сестра – хозяйка шоу, Таисия Вайнберг, вот почему я сейчас здесь. Если вам так интересно, – вновь поравнявшись со мной, говорит Оленьевич, а я тотчас столбом замираю на месте.
Разворачиваюсь лицом к нему и пытаюсь понять, лжет он или нет.
– Вы серьезно? – приподнимаю брови я, и он кивает в ответ.
Не могу подобрать слов, мысли путаются, и уж слишком много подозрений падает на Оленьевича.
– Что-то еще добавите? – улыбается он. – Например, как ваш автобус свернул не туда?
Давит на чувство вины? Так у меня его нет! Не перед ним точно.
Он ведь и правда мог что-то сказать сестре из вредности, мол, вот эта «госпожа Иванова» сегодня прогуляла мои занятия, ну-ка давай-ка, сестренка, забрей ей к хренам всю будущую карьеру!
Щурюсь и смотрю в голубые глаза Оленьевича, стараясь уловить подвох, но лишь замечаю, насколько идеального оттенка радужка его глаз. Я не люблю, когда в глазах у людей есть пятнышки или крапинки, они меня раздражают настолько, что хочется заставить человека надеть оттеночные линзы. А у него тот самый идеальный для меня голубой цвет, я бы сказала, яркий цвет ясного неба, когда на нем нет ни единого облачка или тучки. В памяти сразу же всплывают воспоминания, как я училась кататься на скейте и падала, снова и снова оказываясь лежа на спине и глядя в небо. Оно было такое же голубое, успокаивающее мое отчаяние от неудач…
Стоп!
Не зацикливаемся, нет-нет-нет!
– Из-за вас меня не взяли? – спрашиваю я.
Вот так вот, прямо в лоб, а чего мелочиться?
– Что? – усмехается Оленьевич.
– Это вы что-то сказали своей сестре, да?
– Она даже не знает, кто вы, – отвечает он, – да и зачем мне что-то говорить?
– Чтобы проучить меня, – пожимаю плечами. – За прогул.
На лице репетитора появляется искреннее удивление, разбавленное милой улыбкой. Как бесит меня вот эта его физиономия с мимолетной улыбочкой!
– Вы считаете, что я бы пошел на такую подлость и низость? – приподняв брови, спрашивает Оленьевич.
Он реально оскорблен? Похоже на то. На самом деле мне даже обидно, ведь я надеялась, что это не я ужасно откатала программу и показала себя, а он сделал мне подлянку. Такой расклад мне было бы куда проще принять, чем это.
– Не хотите извиниться? – задает вопрос он.
Чего-чего? Шутка сейчас была?
– Не хочу, – фыркаю я, дерзко задрав подбородок.
Тяжело вздохнув, репетитор качает головой и разворачивается, чтобы вернуться обратно в зал. Отходит почти на пару шагов и вдруг бросает напоследок:
– До встречи в четверг на занятиях!
– А что, если у меня снова возникнут проблемы с автобусом? – прячу усмешку я, отвечая незамедлительно.
– Господи боже, Иванова, что с вами не так? – неожиданно зло смеется Оленьевич и вновь возвращается ко мне. Останавливается напротив и смотрит сверху вниз, изучает мое лицо.
– Со мной все так! – во мне поднимается встречная волна агрессии, и сдерживать ее все труднее. – Просто ко мне прицепились мама и вы со своей учебой, в то время как я пытаюсь найти свой собственный путь!
– Учеба – не отдельный путь для вас, как не поймете, а лишь приятный бонус на будущее! – говорит Оленьевич, и у него голосе проскакивает негодование. – Резерфорд был лучшим игроком в регби в своем университете, завоевывал командные награды, а еще он стал великим ученым, отцом ядерной физики! И чем же вам помешает поступление в институт?!