"Фантастика 2024-66". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)

Время шло; я наносил удар за ударом, как будто кроме меня, ножа и окровавленного обрубка, мало похожего на человеческое тело, передо мной ничего в мире не существовало. Напряжённость в глазах отца перерастала в беспокойство, а беспокойство — в самый настоящий страх.
Вот и чудесно.
— Эй, — резко остановившись, я повернулся к нему, чувствуя, как кровь стекает у меня по лицу. — Что с лицом?
Отец нервно сглотнул, пытаясь что-то сказать… но, кажется, его слишком потрясло то, что он увидел — как и перемены в моём тоне.
— Ты же именно этого и хотел, — я сделал шаг в его сторону. — Мечтал об этом.
Ой. А почему-то вместо радостных отцовских объятий мы так резко сбледнули с лица и принялись отступать назад?
— Такие, как ты, — прошипел я сквозь зубы, подходя ещё ближе, — просто маленькие, узколобые садисты и у*баны. Вашего грёбаного расположения не добьёшься…
Отец распластался по каменной стене; его лицо застыло в гримасе подлинного ужаса, любые слова замерли в горле. Поводя в воздухе ножом, я подошёл к нему почти вплотную. Да уж, наверное, ауру ненависти и гнева, что исходила сейчас от меня, можно было ощутить физически.
— …даже если вас зарежешь, как собак, — закончил я. — Всё, что вы понимаете — это страх.
Мой язык медленно, демонстративно прошёлся по лезвию ножа, слизывая вязкую кровь.
— Поэтому и воспитывать такие ублюдки, как ты, могут лишь через страх, — я с улыбкой вытянул руку и указал на превращённое в кровавую мочалку тело. — Ну, как? Этот кусок мяса сделал меня мужиком?
Отец лишь молча глядел мне в глаза, не в состоянии ни сказать что-либо — ни отвести взгляда.
— Я спросил, — выплюнул я, — сделал ли он меня мужиком? И будь столь любезен, уточни, на каком именно моменте. На почках или на селезёнке?
Отец раскрыл рот, но лишь молча глотнул воздуха, когда я шагнул ещё ближе; дёрнувшись вбок, он потерял равновесие и, упав, принялся нелепо отползать.
— Что же ты? — я продолжал улыбаться, глядя ему прямо в глаза. — Это именно то, во что ты так мечтал превратить собственного сына. Надеюсь, тебе нравится.
…так дала ли мне что-то та история с супом?
Пожалуй, да. Со временем. Дала понимание того, как мыслят подобные мудаки.
Вина? Она ушла с пониманием того, что глупо винить себя за то, что ты не стал грёбаным монстром, которого хотел видеть в тебе твой отец. За то, что ты не дал садисту реализовывать через тебя свои больные комплексы.
За любым желанием «сделать тебя лучше», «воспитать из сына мужика» кроются лишь чьи-то тараканы в голове и ограниченные садистские фантазии. Не поддаться на это не значит быть трусом или тряпкой; не поддаться на это значит остаться собой. Проявить силу и не стать монстром, которого из тебя хотели вылепить, несмотря на всю вину, которую тебе же хотели навязать.
Я кинул ещё один взгляд на отца. Трясущийся, бледный, с выпученными глазами.
Жалкий.
Все они жалки, если содрать с них тонкую шкурку бравады и показать, что они не самые сильные здесь.
Швырок; нож завибрировал, с силой вонзившись в каменный пол — я же, больше не оборачиваясь ни на что, просто вышел за дверь. Здесь мы закончили.
Последнее, что я ощутил перед тем, как Оттиск начал распадаться — то, что пацан, в чьём теле я находился, больше не испытывает ни капли страха перед отцом.
…реальность встретила меня неприветливо; озноб и жар одновременно, а главное — подкатывающая к горлу тошнота. Несколько секунд — и я, согнувшись пополам, принялся неудержимо блевать.
Нет, воспоминания о супе не при чём — они уже давно не вызывали у меня такой реакции. Просто это значило, что я достиг предела. Первый этап Огранки завершён.
Вернее, почти завершён. Словно… я подошёл к самой границе. Оттиск довёл меня до этой границы, но перешагнуть её я должен сам. Не хватает лишь последнего толчка.
…когда лежишь, согнувшись, и блюёшь на пол перед собой, сложно воспринимать реальность вокруг. Пожалуй, в эти короткие пару минут я не реагировал ни на что.
И лишь извергнув из себя всё, что было, я поднял взгляд.
 
Так. И откуда взялась эта девушка, что стоит передо мной, округлив глаза?
* * *
Аннабель не любила смотреть на себя в душе. Ассоциации не те. Возможно, для большинства обычных девушек её внешность была бы пределом всех мечтаний, но мать всё равно видела в ней кроненберговскую тварь.
Что и говорить, Арина Астрид была ужасной матерью — даже для человека, председательствующего в Совете тёмного культа. Вечное пренебрежение дочерью, муштра и придирки по каждому поводу. Требование быть лучшей из лучших — всё, что ниже первого места, есть провал.
Сегодня мысль о том, как легко подвести мать, были особенно сильны. Легко сказать — убедить госпожу Рюдзин взять её в ученицы, да ещё не выдав при этом принадлежности к культу. Одно хорошо: в этой школе будут одни лишь девушки. С парнями Аннабель себя вести практически не умела — ну, если не считать озлобленности на них в счёт компенсации.
Дверь женской душевой раскрылась.
А вот такие моменты она любила. Неподвижно, не издавая ни звука и сощурив глаза, она следила за парнем, входящим внутрь. Это уже далеко не первый раз, когда идиоты, особенно новенькие — этого парня она прежде не видела — косят под дурачка, якобы случайно заходя сюда. Ей нравилось видеть, как сальный взгляд перестаёт быть сальным. Нравилось видеть боль на их лицах. Нравилось слышать в коридорах новые слухи о том, сколько теперь проваляется на больничной койке очередной похотливый придурок.
Аннабель была готова уже сдвинуться с места и наброситься на него… но замерла.
Что-то идет не по обычному сценарию.
Обычно к этому моменту парни начинали жадно шарить глазами по душу, спеша увидеть побольше. Этот… будто вообще не смотрел внутрь. Вместо этого он просто целенаправленно забарриккадировал дверь, легко согнув металлическую ручку.
Что за?.. Может, просто…
Не может. Что-то определённо не по сценарию. Ладно, дверь. Но просто пройти в угол душевой и усесться под выключенным душем? Что происходит? Его будто вообще не волновало, когда он зашёл.
…первый заинтересованный шаг Аннабель сделала минуты через три. Её маскирующая магия работала на полную катушку… но, похоже, это было излишним. Он бы сейчас не заметил её, даже встань она перед ним как есть, в полный рост.
Аннабель недоверчиво сощурилась. Что?..
Парня явно штырило. Лицо кривилось в гримасах, руки и глаза под закрытыми веками чуть подёргивались. И ещё это ощущение Силы… которая то появлялась на пару секунд, наполняя всё помещение, то исчезала.
Что происходит?
Нет, это явно не обычный придурок-извращенец. Аннабель потеряла счёт времени, завороженно глядя на то, как он сидит, погружённый в медитацию, закатив глаза.
Любопытно… любопытно.
Ничего не происходило — во всяком случае, ничего нового — достаточно долго, и Аннабель уже была готова шагнуть вперёд, попытаться окликнуть парня… когда неожиданно случилось это, самое странное и дикое.
Парень глубоко вдохнул воздух, словно собирался нырять под воду; не открывая глаза, он подался вперёд, падая на ладони, и… начал расти.
Красная рубашка затрещала, когда мышцы под ней, и без того немаленькие, натянулись, как воздушные шары. Растопыренные пальцы разъезжались по мере того, как увеличивались ладони; обострились скулы на лице; плечи едва не рвали одежду.
Это… что это вообще за вид магии? Аннабель ощутила внутри лёгкий укол испуга. Она даже не слышала о чём-то подобном!
Кто бы он ни был, как бы он это не совершил… нужно срочно узнать у него, в чём тут фокус и как он это сделал. Идеальный контроль над телом… возможно, с ним мать перестанет изводить её за недостаточную, по её мнению, красоту?
Благо, вызнать что-нибудь у парня… было простой задачей. Всё-таки некрасивой она была только в глазах матери.
Развеяв маскирующую магию, Аннабель выпрямилась во весь рост и шагнула навстречу парню. Пусть он только поднимет глазач, пусть увидит её…