Господин маг, это не лечится!
Катя Водянова
Господин маг, это не лечится!
Глава 1
Падала я долго. Вроде бы поскользнулась у самой кромки воды, а влетела в черноту и никак не могла очнуться.
И началось-то глупо. Возвращаясь с работы, я услышала жалобный писк котенка на берегу нашей речки. Медленно спустилась под мост, балансируя на узкой, припорошенной снегом дорожке, затем искала страдальца в темноте, но не могла его разглядеть. Котенок жалобно плакал, казалось, прямо у меня под ногами, но в узкую полосу света от телефонного фонарика попадало все что угодно, кроме него. Потом я сделала шаг и почувствовала, как ноги скользят по декабрьской грязи, а тело движется к воде.
Но приземления все не было, я будто зависла в невесомости, а когда открыла глаза, то чуть не ослепла от яркого сияния. Двигаться не получалось, а спину холодил металл. Еще здесь пахло спиртом и хлоркой, точно как в нашей больнице.
– …вы можете наблюдать, как у подопытной буквально на глазах улучшаются жизненные показатели, – самодовольно проговорил кто-то надо мной. Голос-то приятный, а вот за интонации мужчину хотелось стукнуть. Говорит обо мне, как о лабораторной крысе! Хотя сам, могу поспорить, лет на двадцать моложе. – Сейчас проверим чувствительность рук.
На этом мне кольнули палец, причем так, что болью прострелило до самого локтя.
– Полегче! – возмутилась я, заодно похвалила себя за вполне цензурную реплику. Рвалось-то совсем другое. – Не труп же препарируете. И лампу отодвиньте, слепит!
– Стеша, помогите ей, – проговорил тот же голос.
Рядом со мной завозились и шумно задышали, но лампу отодвинули. Я с облегчением выдохнула и попробовала пошевелиться. Руки не слушались, будто их привязали к столу, да и голову не получалось поднять. На мгновение я испугалась, что сломала при падении позвоночник, но раз пальцы не потеряли чувствительность, то все не так плохо.
Глаза до сих пор слезились, мешая нормально разглядеть происходящее. Кажется, надо мной склонились сразу несколько человек в старомодных медицинских халатах и марлевых масках. Ближайший, сероглазый, сверлил меня взглядом, как подопытного кролика, и остальные не отставали. Неприятное ощущение, надо сказать. И почему здесь все такое древнее? Даже записи вели в потрепанные ретро-блокноты, а не в обычные медицинские карты.
– Центральная районная, да? – назвала я самую старую из наших городских больниц.
– Лечебница святой Фанасии, – пояснил над ухом женский голос. Я повернула туда голову и заметила крупную девушку с россыпью веснушек на лице. Вот ее глаза казались очень добрыми и буквально лучились сочувствием. – До Центральной бы вас не довезли, и так едва вытащили. Повезло, что Илья Андреевич был у нас на дежурстве со своей медовой водой.
Окружающие меня врачи одобрительно зашептались, а тот самый сероглазый засиял превосходством и для виду проверил у меня пульс. Сердце действительно колотилось, как ненормальное и воздуха будто не хватало, еще я чувствовала странный дискомфорт и легкость в теле. Казалось, что лишилась какой-то его части и пока не понимала – какой.
Но хуже всего – я впервые услышала про эту святую Фанасию. Не припомню такую, даже смутно. И про больницу тоже не знаю. В нашей области таких точно нет, не могло же меня занести в соседнюю? В той речке-то и глубины особой нет, не хватило бы течению силы на мой немалый вес.
– Помните, как вас зовут? Точный возраст, место жительства? – не сдавался сероглазый.
– Ольховская Софья Павловна, пятьдесят семь лет, улица Победы пять – сто двенадцать, – четко ответила я.
– И где же у нас такая улица? – всплеснула руками медсестра.
– Не обращайте внимания, Стеша, у больной спутанное сознание. Пятьдесят семь, подумайте только, – хмыкнул сероглазый, которого называли Ильей Андреевичем. Затем отошел, чтобы удобнее было болтать с ассистентами, обсуждая действие этой самой медовой воды.
Напоили меня каким-то непроверенным лекарством – и рады! И чем это ему мой возраст не понравился? Намекает, что выгляжу старше?
Сердобольная медсестра накрыла меня одеялом по самые плечи, затем с грохотом покатила каталку к выходу из этой комнаты. Я до сих пор не могла пошевелиться, только и оставалось, что наблюдать за происходящим вокруг и запоминать. Мысли путались, на мои воспоминания о плачущем котенке и декабрьской грязи то и дело накладывались другие: о толще воды, том, как одежда тянет меня ко дну, а сверху нависает ледяное полотно. О липком ужасе, от которого я бежала по темным улицам и чьем-то злом голосе. Они были настолько реальными, что мои собственные на их фоне блекли и подергивались дымкой.
Местная больница тоже казалась странной: белые стены, еще и невероятно толстые, как бывает в очень старых зданиях. Одежда у персонала тоже непонятная. Иногда в коридоре попадались другие медсестры, и все они носили длинные юбки в пол, а поверх них – белые платья и платки. Как будто меня в сериал о царской России занесло или тематический парк.
Через несколько минут Стеша завезла каталку в палату, отстегнула ремни, которыми были пристегнуты мои руки и ноги, затем помогла перебраться на кровать и натянуть длинную больничную рубаху. Тело слушалось плохо, тряслось от слабости и отчаянно болело во всех точках разом. Стоило сесть, как у меня закружилась голова, а желудок скрутило спазмами.
– Как вы, Софья? – участливо спросила Стеша и подала мне стакан воды.
– Терпимо, но симптомы беспокоят, МРТ бы сделать…
– Фарузское что-то? Или из Норнга? Мы тут по старинке лечим: хирургией, терапией да эликсирами магическими.
От удивления я аж закашлялась, затем перевела взгляд на свою руку и чуть не вскрикнула. Кисть была не моя. Тонкая, с молодой фарфоровой кожей и голубоватыми венками под ней. Тогда же сообразила глянуть на ноги, скрытые под рубахой. До прежней меня они не дотягивали, это точно. Да и торчащие из-под подола аккуратные пальчики были не мои. Хуже то, что на двух крайних пальцах левой ноги ногтей не было, их будто сорвали и еще не залечили раны.
– Стеша, а нет ли у вас зеркала?
– Конечно, Софья, – улыбнулась она и шустро удалилась.
Я прижала ладонь к отчаянно стучавшему сердцу и глубоко вздохнула. В голове не укладывается все происходящее! Решила, значит, помочь котеночку! Не полезла бы под этот мост с сумками наперевес, уже была бы дома, готовила ужин. А теперь?
Борясь с тошнотой и головокружением, я все-таки встала и добрела до окна. За ним мела настоящая метель, но и через нее виднелись шпили старинных зданий и толстые стены местного кремля. Ночную мглу разгоняли редкие светильники, отдаленно похожие на наши фонари, а по дороге проехал громыхающий трамвай. Автомобилей, как и экипажей видно не было, но и время позднее, так что не показатель.
Пока я разглядывала незнакомую мне улицу, Стеша успела вернуться
– Вот, у Любушки взяла, из педиатрического! – улыбнулась она бесхитростно и протянула старомодное зеркало с ручкой.
Его поверхность была мутноватой и кое-где покрылась пятнами, но я все равно смогла разглядеть совершенно чужое лицо. Мне здешней оказалось не больше двадцати, черты милые: большеглазая, с аккуратными губами и небольшим прямым носом. Светлые пряди вылезали из-под белой больничной косынки. Я стащила ее и подивилась тяжелой копне, точно свисавшей ниже талии.
– Гребень завтра принесу, – продолжила Стеша, – сегодня Илья Андреевич приказал вам отдыхать и набираться сил. А завтра поутру в душевую сходим, промоем волосы, тогда и прочешем. Такая красавица будете! А там и родственники подтянутся.
Я неопределенно угукнула. Уложить бы произошедшее в голове и свыкнуться, какие уж тут родственники? Да и были ли они? Вдруг это тело само собой сотворилось… Я потрясла головой, затем вернула Стеше зеркало и еще раз внимательнее оглядела руки. На правом указательном пальце едва заметный шрам, похожий на предплечье, чуть выше. С ногтями опять же проблемы. Тело творилось, творилось, да не вытворилось?