Земля обетованная

Пораженные эскалацией кровавой бойни, мы быстро сделали все возможное, не прибегая к военной силе, чтобы остановить Каддафи. Я призвал его отказаться от власти, утверждая, что он утратил легитимность управления. Мы ввели экономические санкции, заморозили активы на миллиарды долларов, принадлежавшие ему и его семье, а в Совете Безопасности ООН ввели эмбарго на поставки оружия и передали дело Ливии в Международный уголовный суд, где Каддафи и других лиц могли бы судить за совершение преступлений против человечности. Но ливийский лидер был неудержим. Аналитики прогнозировали, что как только силы Каддафи достигнут Бенгази, могут погибнуть десятки тысяч людей.
Примерно в это время среди правозащитных организаций и горстки обозревателей, а затем среди членов Конгресса и большинства средств массовой информации нарастал хор, требующий от Соединенных Штатов предпринять военные действия, чтобы остановить Каддафи. Во многих отношениях я считал это признаком морального прогресса. На протяжении большей части истории Америки мысль об использовании наших боевых сил для того, чтобы остановить правительство, убивающее свой собственный народ, не допускалась — потому что такое насилие, спонсируемое государством, происходило постоянно; потому что американские политики не считали смерть невинных камбоджийцев, аргентинцев или угандийцев имеющей отношение к нашим интересам; и потому что многие из преступников были нашими союзниками в борьбе с коммунизмом. (В том числе, по сообщениям, при поддержке ЦРУ был совершен военный переворот, который сверг коммунистическое правительство в Индонезии в 1965 году, за два года до того, как мы с мамой приехали туда, с кровавыми последствиями, в результате которых погибло от пятисот тысяч до миллиона человек). Однако в 1990-х годах более своевременные международные сообщения о таких преступлениях в сочетании с восхождением Америки в качестве единственной сверхдержавы мира после холодной войны привели к пересмотру бездействия США и послужили причиной успешного вмешательства НАТО под руководством США в боснийский конфликт. Действительно, обязанность Соединенных Штатов уделять приоритетное внимание предотвращению злодеяний в своей внешней политике — вот о чем была книга Саманты, одна из причин, по которой я привел ее в Белый дом.
И все же, как бы я ни разделял порыв спасти невинных людей от тиранов, я глубоко опасался отдавать приказ о каких-либо военных действиях против Ливии по той же причине, по которой я отклонил предложение Саманты включить в мою речь о Нобелевской премии явный аргумент в пользу глобальной "ответственности по защите" гражданских лиц от их собственных правительств. Где заканчивается обязанность вмешиваться? И каковы параметры? Сколько человек должно было быть убито и сколько еще должно было подвергнуться опасности, чтобы вызвать военную реакцию США? Почему Ливия, а не Конго, например, где серия гражданских конфликтов привела к гибели миллионов мирных жителей? Будем ли мы вмешиваться только тогда, когда не будет вероятности жертв со стороны США? Билл Клинтон считал, что риск невелик еще в 1993 году, когда он направил силы специальных операций в Сомали для захвата членов организации полевого командира в поддержку миротворческих усилий США. В результате инцидента, известного как "Black Hawk Down", восемнадцать военнослужащих погибли и еще семьдесят три были ранены.
Правда в том, что война никогда не бывает аккуратной и всегда приводит к непредвиденным последствиям, даже если она ведется против, казалось бы, бессильных стран во имя правого дела. Когда речь шла о Ливии, сторонники вмешательства США пытались затушевать эту реальность, ухватившись за идею введения бесполетной зоны, чтобы посадить военные самолеты Каддафи и предотвратить бомбардировки, которые они представляли как антисептический, безрисковый способ спасения ливийского народа. (Типичный вопрос репортера из Белого дома в то время: "Сколько еще людей должно погибнуть, прежде чем мы сделаем этот шаг?"). Они упустили тот факт, что установление бесполетной зоны в воздушном пространстве Ливии потребовало бы от нас сначала выпустить ракеты по Триполи, чтобы уничтожить ливийскую ПВО — явный акт войны против страны, которая не представляла для нас никакой угрозы. Мало того, было даже неясно, что бесполетная зона будет иметь какой-либо эффект, поскольку Каддафи использовал наземные силы, а не воздушные бомбардировки для нападения на опорные пункты оппозиции.
 
Америка все еще была по колено погружена в войну в Ираке и Афганистане. Я только что отдал приказ американским войскам в Тихом океане помочь японцам справиться с самой страшной со времен Чернобыля ядерной аварией, вызванной цунами, которое сравняло с землей город Фукусима; мы были серьезно обеспокоены возможностью попадания радиоактивных осадков на Западное побережье. Добавьте к этому тот факт, что я все еще имел дело с экономикой США, которая едва держалась на плаву, и республиканским Конгрессом, который пообещал отменить все, чего добилась моя администрация за первые два года, и можно сказать, что идея развязывания новой войны в далекой стране, не имеющей стратегического значения для США, показалась мне не слишком благоразумной. Я был не единственным. Билл Дейли, который стал моим начальником штаба в январе, казалось, был озадачен тем, что кто-то вообще рассматривает эту идею.
"Может быть, я что-то упускаю, господин президент, — сказал он во время одного из наших вечерних обзоров, — но я не думаю, что мы потерпели поражение на промежуточных выборах, потому что избиратели считают, что вы недостаточно много делаете на Ближнем Востоке. Спросите десять человек на улице, и девять из них даже не знают, где находится эта чертова Ливия".
И тем не менее, по мере того, как из Ливии продолжали поступать сообщения о больницах, заполненных ранеными и бесцеремонно расстреливаемыми на улицах молодыми людьми, во всем мире росла поддержка интервенции. К удивлению многих, Лига арабских государств проголосовала в поддержку международной интервенции против Каддафи, что свидетельствует не только о том, насколько экстремальным стал уровень насилия в Ливии, но и о том, насколько непостоянное поведение ливийского лидера и его вмешательство в дела других стран изолировало его от своих коллег-арабских лидеров. (Голосование также могло быть удобным способом для стран региона отвлечь внимание от собственных нарушений прав человека, учитывая, что такие страны, как Сирия и Бахрейн, оставались членами организации на хорошем счету). Тем временем Николя Саркози, которого во Франции нещадно критиковали за то, что он до последнего поддерживал режим Бен Али в Тунисе, вдруг решил сделать спасение ливийского народа своим личным делом. Вместе с Дэвидом Кэмероном он объявил о своем намерении немедленно внести в Совет Безопасности ООН резолюцию от имени Франции и Великобритании, разрешающую международной коалиции ввести бесполетную зону над Ливией — резолюцию, по которой мы должны занять определенную позицию.
15 марта я созвал совещание своей группы по национальной безопасности, чтобы обсудить готовящуюся резолюцию Совета Безопасности. Мы начали с брифинга о прогрессе Каддафи: Ливийские войска с тяжелым вооружением были готовы захватить город на окраине Бенгази, что могло позволить им отключить воду, продовольствие и электричество для шестисот тысяч жителей города. Накапливая силы, Каддафи обещал идти "дом за домом, дом за домом, переулок за переулком, человек за человеком, пока страна не будет очищена от грязи и отбросов". Я спросил Майка Маллена, что изменит бесполетная зона. По сути, никакой, сказал он мне, подтвердив, что, поскольку Каддафи использует почти исключительно наземные силы, единственный способ остановить штурм Бенгази — это нанести по этим силам прямые удары с воздуха.
"Другими словами, — сказал я, — нас просят принять участие в бесполетной зоне, которая позволит всем выглядеть так, будто они что-то делают, но на самом деле не спасет Бенгази".