Земля обетованная

При правильном подходе этот новый подход заставит Китай и другие развивающиеся державы начать участвовать в игре, сохраняя при этом киотскую концепцию "общей, но дифференцированной ответственности". Создав надежную систему для подтверждения усилий других стран по сокращению выбросов, мы также укрепим наши аргументы перед Конгрессом в пользу необходимости принятия нашего собственного внутреннего законодательства об изменении климата и, как мы надеялись, заложим основу для более надежного договора в ближайшем будущем. Но Тодд, интенсивный, ориентированный на детали юрист, который служил старшим переговорщиком администрации Клинтона в Киото, предупредил, что наше предложение будет трудно реализовать на международном уровне. Страны Евросоюза, все из которых ратифицировали Киото и предприняли шаги по сокращению выбросов, очень хотели заключить пакт, включающий юридически обязывающие обязательства по сокращению выбросов со стороны США и Китая. С другой стороны, Китай, Индия и Южная Африка вполне устраивал статус-кво, и они яростно сопротивлялись любым изменениям в Киото. На саммит были приглашены активисты и экологические группы со всего мира. Многие из них рассматривали Копенгаген как решающий или переломный момент и считали провалом все, что не приведет к заключению обязательного договора с новыми жесткими ограничениями.
Точнее, моя неудача.
"Это несправедливо, — сказала Кэрол, — но они считают, что если вы серьезно относитесь к проблеме изменения климата, то должны быть в состоянии заставить Конгресс и другие страны сделать все необходимое".
Я не могу винить экологов за то, что они установили высокую планку. Этого требовала наука. Но я также знал, что бессмысленно давать обещания, которые я пока не могу выполнить. Мне потребуется больше времени и лучшая экономика, прежде чем я смогу убедить американскую общественность поддержать амбициозный договор по климату. Мне также нужно было убедить Китай работать с нами — и, вероятно, мне нужно было большее большинство в Сенате. Если мир ожидал, что Соединенные Штаты подпишут обязательный договор в Копенгагене, то мне нужно было снизить ожидания — начиная с Генерального секретаря Организации Объединенных Наций Пан Ги Муна.
За два года пребывания на посту самого выдающегося дипломата мира Пан Ги Мун еще не успел произвести особого впечатления на мировой арене. Отчасти это было связано с характером работы: Хотя Генеральный секретарь ООН руководит бюджетом в многие миллиарды долларов, разросшейся бюрократией и множеством международных агентств, его власть в значительной степени производная, зависящая от способности направлять 193 страны в направлении, напоминающем общее русло. Относительно низкая известность Пан Ги Муна была также результатом его сдержанного, методичного стиля — подхода к дипломатии "по шаблону", который, несомненно, сослужил ему хорошую службу во время его тридцатисемилетней карьеры на дипломатической службе и в дипломатическом корпусе его родной Южной Кореи, но который резко контрастировал с яркой харизмой его предшественника в ООН Кофи Аннана. Приходя на встречу с Пан Ги Муном, вы не ожидали услышать увлекательные истории, остроумные изречения или ослепительную проницательность. Он не спрашивал, как поживает ваша семья, и не делился подробностями своей жизни вне работы. Вместо этого, после энергичного рукопожатия и многократных благодарностей за встречу, Пан Ги Мун с головой погружался в поток тезисов и фактов, произносимых на беглом, но с сильным акцентом английском языке и серьезном, шаблонном жаргоне коммюнике ООН.
Несмотря на то, что Пан Ги Мун не был блистательным, я стал любить и уважать его. Он был честным, прямолинейным и неудержимо позитивным человеком, который неоднократно противостоял давлению со стороны государств-членов в стремлении провести столь необходимые реформы ООН и который инстинктивно вставал на правильную сторону в решении вопросов, даже если не всегда был способен побудить других сделать то же самое. Пан Ги Мун также был настойчив — особенно в вопросах изменения климата, которые он обозначил как один из своих главных приоритетов. Когда мы впервые встретились в Овальном кабинете, менее чем через два месяца после моего вступления в должность, он начал добиваться от меня обязательства принять участие в саммите в Копенгагене.
 
"Ваше присутствие, господин президент, — сказал Пан Ги Мун, — станет мощным сигналом о срочной необходимости международного сотрудничества в борьбе с изменением климата. Очень мощный".
Я рассказал обо всем, что мы планируем сделать внутри страны для сокращения выбросов в США, а также о трудностях, связанных с проведением в ближайшее время через Сенат любого договора в стиле Киото. Я рассказал о нашей идее промежуточного соглашения и о том, как мы формируем "группу крупных эмитентов", отдельную от переговоров под эгидой ООН, чтобы выяснить, сможем ли мы найти общий язык с Китаем по этому вопросу. Пока я говорил, Пан Ги Мун вежливо кивал, время от времени делая пометки или поправляя очки. Но ничто из того, что я сказал, не могло сбить его с его главной миссии.
"При вашем критическом участии, господин президент, — сказал он, — я уверен, что мы сможем довести эти переговоры до успешного соглашения".
И так продолжалось еще несколько месяцев. Сколько бы раз я ни повторял свои опасения по поводу хода переговоров, проводимых под эгидой ООН, сколько бы ни говорил прямо о позиции США в отношении обязательного договора в стиле Киото, Пан Ги Мун вновь и вновь подчеркивал необходимость моего присутствия в Копенгагене в декабре. Он поднимал этот вопрос на встречах G20. Он поднимал этот вопрос на встречах G8. Наконец, на пленарном заседании Генеральной Ассамблеи ООН в Нью-Йорке в сентябре я сдался, пообещав генеральному секретарю, что сделаю все возможное, чтобы присутствовать на конференции до тех пор, пока на ней будет достигнуто соглашение, с которым мы сможем жить. После этого я обратился к Сьюзан Райс и сказал, что чувствую себя как школьник, которого заставили пойти на выпускной бал с занудой, который слишком мил, чтобы его отвергнуть.
К моменту начала конференции в Копенгагене в декабре, казалось, что мои худшие опасения сбываются. Внутри страны мы все еще ждали, когда Сенат назначит голосование по законодательству об ограничении выбросов и торговле, а в Европе диалог по договору зашел в тупик. Мы отправили Хиллари и Тодда вперед меня, чтобы попытаться заручиться поддержкой предложенного нами временного соглашения, и по телефону они описали хаотичную сцену: китайцы и лидеры других стран БРИКС занимали свою позицию, европейцы были разочарованы и нами, и китайцами, более бедные страны требовали большей финансовой помощи, датские организаторы и организаторы ООН чувствовали себя подавленными, а присутствовавшие экологические группы были в отчаянии от того, что все больше напоминало пожар на помойке. Учитывая сильный запах неизбежного провала, не говоря уже о том, что я все еще был занят попытками провести через Конгресс другие важные законы до рождественских каникул, Рам и Экс сомневались, стоит ли мне вообще совершать эту поездку.
Несмотря на свои опасения, я решил, что даже небольшая возможность склонить других лидеров к заключению международного соглашения перевешивает последствия вероятного провала. Чтобы сделать поездку более приятной, Алисса Мастромонако разработала сокращенный график, согласно которому я прилетел в Копенгаген после целого дня в Овальном кабинете и провел около десяти часов на земле — как раз достаточно времени, чтобы произнести речь и провести несколько двусторонних встреч с главами государств, а затем развернуться и отправиться домой. Тем не менее, справедливо будет сказать, что когда я садился в самолет Air Force One для перелета через Атлантику, я был не в восторге. Устроившись в одном из толстых кожаных кресел конференц-зала самолета, я заказал стакан водки в надежде, что это поможет мне поспать несколько часов, и наблюдал, как Марвин возится с пультом управления телевизором с большим экраном в поисках баскетбольного матча.