Земля обетованная

Надгробные речи закончились. Снова зазвучали такты. По всему Форт-Худу я представлял себе солдат, занятых подготовкой к отправке в Афганистан и борьбе с талибами. И я не мог не задаться вопросом, не кроется ли сейчас большая угроза в другом месте — не только в Йемене или Сомали, но и в призраке доморощенного терроризма, в лихорадочных умах таких людей, как Хасан, и в безграничном кибермире, силу и размах которого мы еще не до конца осознали.
В конце ноября 2009 года мы провели девятую и последнюю сессию по обзору Афганистана. При всей драматичности ситуации существенные разногласия между членами моей команды к этому моменту значительно уменьшились. Генералы признали, что искоренить талибов в Афганистане нереально. Джо и мои сотрудники из СНБ признали, что операции КТ против Аль-Каиды не могут работать, если талибы будут управлять страной или препятствовать сбору разведданных. Мы остановились на ряде достижимых целей: снизить уровень активности талибов, чтобы они не угрожали крупным населенным пунктам; подтолкнуть Карзая к реформе нескольких ключевых ведомств, таких как министерства обороны и финансов, а не пытаться заставить его перестроить все правительство; ускорить подготовку местных сил, что в конечном итоге позволит афганскому народу обеспечить безопасность своей страны.
Группа также согласилась, что для достижения даже этих более скромных целей потребуются дополнительные американские войска.
Оставался только один спор — сколько и на какой срок. Генералы продолжали настаивать на первоначальном запросе Маккристала в сорок тысяч человек, не предоставив толкового объяснения, почему более ограниченный набор целей, с которым мы согласились, не уменьшает ни на одного солдата необходимое количество войск. Вариант "CT Plus", который Байден разработал вместе с Хоссом Картрайтом и Дугласом Лютом, предусматривал выделение еще двадцати тысяч военнослужащих исключительно для проведения операций и обучения в области CT, но было неясно, почему для выполнения любой из этих функций необходимо такое количество дополнительного американского персонала. В обоих случаях я беспокоился, что численность все еще определяется идеологическими и институциональными соображениями, а не поставленными нами целями.
В конечном итоге именно Гейтс предложил приемлемое решение. В личной записке на мое имя он объяснил, что просьба Маккристала предполагала, что Соединенные Штаты заменят десять тысяч голландских и канадских военнослужащих, которых их правительства обязались вернуть домой. Если я дам разрешение на три бригады, что составит в общей сложности тридцать тысяч американских военнослужащих, то можно будет использовать это обязательство, чтобы привлечь остальные десять тысяч наших союзников. Гейтс также согласился с тем, чтобы мы рассматривали любое вливание новых войск скорее как резкий рост, чем как бессрочное обязательство, как путем ускорения темпов их прибытия, так и путем установления графика в восемнадцать месяцев для того, чтобы они начали возвращаться домой.
Для меня согласие Гейтса с графиком было особенно важным. В прошлом он вместе с Объединенным комитетом начальников штабов и Петреусом сопротивлялся этой идее, утверждая, что график дает сигнал врагу, что он может нас выждать. Теперь он был убежден, что Карзай никогда не примет трудных решений относительно обязанностей своего правительства, если не будет знать, что мы вернем войска домой скорее раньше, чем позже.
После обсуждения этого вопроса с Джо, Рамом и сотрудниками СНБ я решил принять предложение Гейтса. В нем была логика, которая выходила за рамки простого разделения разницы между планом Маккристала и вариантом, разработанным Байденом. В краткосрочной перспективе это давало Маккристалу огневую мощь, необходимую для того, чтобы переломить ход талибов, защитить населенные пункты и обучить афганские силы. Но это установило четкие пределы COIN и поставило нас на путь более узкого подхода к CT через два года. По-прежнему шли споры о том, насколько твердым должен быть лимит в тридцать тысяч человек (у Пентагона была привычка развертывать утвержденное количество, а затем возвращаться с запросами на тысячи "помощников" — медиков, офицеров разведки и т. п., которые, по его настоянию, не должны учитываться в общем количестве), и Гейтсу потребовалось некоторое время, чтобы продать этот подход в своем здании. Но через несколько дней после Дня благодарения я созвал вечернюю встречу в Овальном кабинете с Гейтсом, Малленом и Петреусом, а также Рамом, Джимом Джонсом и Джо, где, по сути, заставил всех поставить свои подписи на пунктирной линии. Сотрудники СНБ подготовили подробный меморандум с изложением моего приказа, и вместе с Рамом и Джо они убедили меня в том, что если руководство Пентагона посмотрит мне в глаза и примет на себя обязательства по соглашению, изложенному на бумаге, то это единственный способ избежать публичного осуждения моего решения, если война пойдет наперекосяк.
 
Это был необычный и несколько грубый жест, который, несомненно, не понравился Гейтсу и генералам, и о котором я почти сразу же пожалел. Я думал, что это подходящее завершение грязного и трудного периода моей администрации. Тем не менее, я мог получить некоторое удовлетворение от того, что обзор послужил своей цели. Гейтс признал, что, не создав идеального плана, многочасовые дебаты позволили разработать лучший план. Это заставило нас уточнить стратегические цели Америки в Афганистане таким образом, чтобы предотвратить "ползучесть" миссии. Он подтвердил полезность графиков развертывания войск в определенных обстоятельствах, что долгое время оспаривалось вашингтонским истеблишментом национальной безопасности. Помимо того, что на время моего президентства было покончено с вольнонаемным трудом Пентагона, оно помогло подтвердить более широкий принцип гражданского контроля над разработкой политики национальной безопасности Америки.
Тем не менее, итог был таков: я бы отправил на войну больше молодых людей.
Мы объявили о планируемом развертывании войск 1 декабря в Вест-Пойнте, старейшей и самой известной из американских академий. Это красивое место — ряд зданий из черно-серого гранита, построенных как небольшой город, расположенный среди зеленых холмов, с видом на широкую и извилистую реку Гудзон. Перед выступлением я встретился с комендантом Вест-Пойнта и осмотрел некоторые здания и территорию, где учились самые выдающиеся военачальники Америки: Грант и Ли, Паттон и Эйзенхауэр, Макартур и Брэдли, Вестморленд и Шварцкопф.
Невозможно было не смириться и не проникнуться традициями, которые олицетворяли эти люди, служением и самопожертвованием, которые помогли сформировать нацию, победить фашизм и остановить шествие тоталитаризма. Точно так же необходимо было вспомнить, что Ли возглавил армию Конфедерации, намеревавшуюся сохранить рабство, а Грант руководил истреблением индейских племен; что Макартур нарушил приказ Трумэна в Корее, что привело к катастрофическим последствиям, а Уэстморленд помог организовать эскалацию во Вьетнаме, которая стала шрамом для целого поколения. Слава и трагедия, мужество и глупость — один набор истин не отменял другого. Война была противоречием, как и история Америки.
К моему приходу большой актовый зал в центре кампуса Вест-Пойнта был полон, и, если не считать таких VIP-персон, как Гейтс, Хиллари и члены Объединенного комитета начальников штабов, аудитория почти полностью состояла из кадетов. Они были одеты в форму: серые туники с черной отделкой поверх белых воротничков. Значительное число чернокожих, латиноамериканцев, американцев азиатского происхождения и женщин в их рядах служило ярким свидетельством перемен, произошедших с тех пор, как школа выпустила свой первый класс в 1805 году. Когда я вышел на сцену под звуки оркестра, исполнявшего церемониальные взмахи, кадеты встали в унисон и зааплодировали; глядя на их лица — такие серьезные и полные сияния юности, такие уверенные в своей судьбе и стремящиеся защищать свою страну — я почувствовал, как мое сердце раздувается от почти отцовской гордости. Я просто молился, чтобы я и те, кто ими командовал, были достойны их доверия.