Бывший. Цена твоей любви (СИ)

Мамочка моя, любимая, родненькая, как же так? Я не могла смириться с мыслью, что её нет. Что никогда больше не увижу её, не обниму, не услышу тихий смех и ласковый голос. Кто теперь пожалеет меня, утешит? Как же больно!
– Лир? – дверь тихонько приоткрылась, и в комнату просочилась Катя. – Ты чего ревёшь?
Лицо подруги скривилось, она шмыгнула носом, готовая сама заплакать в поддержку мне.
  
– Не рыдай. Лучше выгляни в окно, там такой парень красивый у ворот. Настоящий капитан Грей. Не твой друг, случайно?
Катюха неуклюжим утёнком протопала к окну, отодвинула лёгкую штору и громко ахнула.
– Ох! – вцепилась в подоконник и стукнулась лбом о стекло. – Кажется, они с Григом сейчас подерутся!
  
Глава 11
 
Шторм, бушевавший двое суток, наконец затих, но водная взвесь, то ли дождь, то ли туман, уже несколько дней непроглядной пеленой забивала воздух, напитывала влагой всё вокруг. Дома, старые лодочные сараи, деревянные заборы. Срывалась тяжёлыми каплями с веток искорёженного временем и морскими ветрами древнего вяза. Было сыро, серо и холодно.
Я куталась в тёплую Катюхину кофту и тоскливо смотрела в чердачное окно. Сегодня взвесь была настолько плотной , что прятала за своей стеной даже тот единственный кусочек моря, что был виден из этой неприступной крепости.
В день, когда Леон с Гришей чуть не подрались, брат увёз меня сюда, в Рыбацкое. Спрятал, но иногда мне казалось, что запер в неприступной крепости. В этом старом посёлке на краю города спрятаться было проще простого.
За Рыбацким не случайно закрепилась зловещая слава небезопасного места. Человек, впервые попавший сюда, мог заблудиться в хитросплетениях узких улочек, проходов, лабиринтов каменных лестниц и глухих тупиков.
Улиц и адресов здесь не было. С самого начала своего существования посёлок на крутом берегу застраивался хаотично. Домишки лепились друг к другу и к скалам. Захватывался каждый мало-мальски пригодный кусочек земли.
Здесь можно было встретить и послевоенные глиняные мазанки, и деревянные домишки, и более современные кирпичные. В самой старой и мрачной части посёлка улиц и дорог не было, ночного освещения тоже, и бродить по узким проходам между домами в тёмное время суток было опасно. Запросто можно переломать ноги на каменистых спусках и подъёмах, или столкнуться с тем, кто был бы не рад случайной встрече. Рыбацкое было логовом браконьеров.
Вот здесь брат и спрятал меня от всех. И уже неделю я сидела в крошечном домике, пропахшем рыбой и сыростью, скрытым за высоким забором, и отчаянно тосковала. У меня не было никакой информации. Я не знала, что происходит снаружи, а Гриша не спешил рассказывать, только просил немного потерпеть и ждать. Я не понимала чего.
За высоким забором, спрятавшим от посторонних глаз маленький домик, единственным местом, откуда виден внешний мир, было чердачное окно, было очень одиноко и тревожно. Я не знала покоя, бесконечно перебирая в памяти всю свою жизнь до встречи с Борисом. Вспоминать наше с ним прошлое не могла, эти мысли я сразу же отгоняла. Они приносили с собой выкручивающую внутренности боль утраты и слёзы о нашем потерянном малыше.
Думала о дяде Лёше и тёте Марине – моих ангелах-хранителях. Я успела позвонить им с Гришиного телефона и рассказать, что нашла свою семью и вспомнила всё. Они радовались. За эти четыре года мы стали друг другу почти родными. Если бы дядя Лёша с тётей Мариной не взяли меня под опеку, неизвестно, как сложилась бы моя жизнь.
И снова благодарила судьбу, за то, что та вовремя подкинула под колесо их машины гвоздь, и дяде Лёше пришлось остановиться на обочине автомобильной трассы у Подольска, а тёте Марине приспичило прогуляться. Она и заметила меня, лежащую на склоне оврага.
Думала о Леоне. Бесконечно вертела на пальце кольцо, которое он тайком передал мне. Колечко единственное, что грело сейчас мою душу, оставляло робкую надежду, что ещё не всё потеряно.
Вспоминала счастливые, солнечные дни, которые мы проводили вместе. Я ведь и правда сначала решила, что он простой парень, приехавший, как и я, на сезонную работу и заодно посмотреть Францию. Не поверила, когда мне впервые, посмеиваясь над моей наивностью, намекнули, что Леон не обычный трудяга. Слишком простой он был в общении, да и впахивал не меньше других. Потом Леон долго подшучивал надо мной, вспоминая, как я пыталась прогнать его со своей делянки.
Он мне сразу понравился. Такой сильный и восхитительно красивый. Каждое его движение, разворот широких плеч, внимательный, чуть хитрый и обласкивающий с ног до головы взгляд, всё в нём было волнующе сексуальным, притягательным. Немного загадочным и интригующим, в свете информации, что он не просто красивый парень, а ещё и умный, талантливый, успешный виноградарь и бизнесмен.
Я даже не пыталась сопротивляться вспыхнувшим во мне чувствам.
– Лира! – громкий голос брата резко выдернул из уютных воспоминаний. – Ты где?
– Здесь я! – за мыслями о Леоне, не услышала, как пришёл Гриша.
Выползла из своего наблюдательного пункта и осторожно спустилась по ненадёжной, шаткой лестнице вниз. Брат только неодобрительно качнул головой, глядя на мои неуклюжие манёвры на старой деревянной лестнице.
– Собирайся. – поставил на кухонный стол, покрытый клеёнкой, дорожную сумку.
– Куда? Домой? – счастливое предвкушение затрепыхалось в груди всполошенной птичкой. Но радость оказалась преждевременной.
– В Морское тебя отвезу. – хмуро буркнул, отводя глаза. – Оттуда сядешь в автобус до Краснодара.
– Зачем в Краснодар? – я ничего не понимала. Страх ядовитым дымком просачивался в сердце.
– Оттуда поездом до Москвы и потом в Подольск.
– Как? Документов-то у меня нет. – с трудом выдавила из себя, борясь с разочарованием и паникой.
– Вот. – вжикнула молния на сумке, и брат положил на клеёнку паспорт в знакомой обложке. – Леон твой принёс. И вещи.
– Он приходил? – я метнулась к столу, схватила документ и открыла. Виктория Алексеевна Родченко. Паспорт, оставшийся в сумочке в комнате Леона. Мой прекрасный виноградарь и здесь позаботился обо мне.
– Сказал, что его брату не известно о твоём новом имени и фамилии. И о Подольске он не знает, так что найти тебя там не сможет. – Гриша озабоченно оглядел крошечную кухню, словно искал в ней какие-то ответы на свои невыясненные вопросы.
– А Леон? Зачем мне уезжать, Гриш? – у меня тоже накопилось много вопросов, которые не давали спокойно есть и спать. – Я хочу увидеть Леона, мне нужно поговорить с ним.
– Мало тебе неприятностей эта семейка принесла? – брат прожёг осуждающим взглядом. – Так это ещё не конец. По всему городу твои фотографии в полицейской сводке расклеены. Ищут тебя, как воровку. Росс старший постарался.
– Почему? Зачем это ему? – я даже растерялась от такой новости. Воровка? Я босая убежала, спасаясь от него и его жены. Всё, что мне было нужно, это чтобы они забыли обо мне ещё лет на сто. А я о них.
– Не знаю. Может, добить решил? – рубанул жёстко, до дрожи пугая своим предположением. – Как стемнеет, выходим. Морем уйдём, так надёжнее.
  
Глава 12
 
– Как мы пойдём в море, Гриш? Ничего же не видно. – Я зябко ёжилась под огромный брезентовым плащом. От пронизывающей сырости и холода не помогала даже Катюхина куртка и плотная трикотажная шапочка.
  
Ветер рвал на куски липкий туман и швырял мелкие брызги в лицо. Казалось, в воздухе нет ни капли кислорода, только влага, не дающая глубоко вздохнуть.
– Нормально пойдём. – брат привычными, отточенными действиями снаряжал байду к выходу в море. – Волна небольшая, выйдем из залива, ветер будет попутный. Нам главное в открытое море проскочить, хотя навряд ли в такую погоду патрульные катера в рейс пойдут.