Бредущая по мирам (СИ)

Я танцую для Него, если б он мог видеть меня.
И эйфория, журча, струится по моей коже, омывая ее лучистым светом.
Вдруг я замечаю движение около двери.
Алан идет по траве.
Он улыбается, и шепчет:
- Давай станцуем вместе.
Я отвечаю улыбкой и отступаю. Я ухожу во мглу.
Шепот ночного смеха обнимает меня.
Я приседаю в реверансе и предлагаю:
- Отрепетируем бал?
И две руки – сильная и хрупкая, нежная сплетаются в трепещущем блеске ночного светила.
И мы танцуем - отраженья друг друга, и мы танцуем всю ночь напролет.
И даже музыка не нужна нам - тем, у кого она звенит в сердце.
Утром, когда мы завтракали – настоящей, вкусной едой – яичницей с хрустящим сочным беконом и свежими помидорами, сидя с Аланом друг напротив друга, явилась Эрит.
Я внутренне скривилась.
- Я решила,- сообщила она Алану.
Тот кивнул и посмотрел на меня с такой тоской, будто его рвали на части безжалостные бешеные собаки.
Я наклонилась к нему и шепнула:
- Не делай этого,- я не знала, что он хотел сделать, но чувствовала, что это не принесет ничего хорошего.
- Я должен,- ответил он,- так будет лучше. Я скоро вернусь
Встал и ушел с Эрит.
Я смотрела им вслед, и ничего не могла сделать, а тревога жгла меня изнутри раскаленной сталью.
И настроение было, как тогда.
Светлый летний день. Кристально ясный. Солнце плавит воздух, расщепляя его на молекулы. Я иду сквозь жар, и на душе моей глыбы льда.
Я не знаю, что мне делать.
Я сижу у колодца, болтаю ногой, и смотрю, как текут облака в синеющей лазури.
Почему мне так плохо?
Почему я чувствую себя чуть ли не мертвой?
Почему? Почему? Почему?
Звонит бабушка. На мобильник
Я начинаю болтать с ней о всем подряд, лишь бы отвлечься.
Тревога корочкой инея покрывает мою кожу изнутри, как стекло мороз серебристыми, сверкающими узорами.
Она резко обрывает меня, и велит, чтобы я позвала маму.
Я отдаю телефон маме, которая собирает овощи в огороде.
Мир двенадцатилетней девочки, мир полный чарующих фантазий и полетов, рушится, как небоскреб, взорванный террористами.
Мир сгорает в агонии горнила. Мир умирает, и я умираю вместе с ним.
Ежик в коме.
И я молюсь отчаянно, искренне, веря, надеясь, что бог поможет, спасет Ежика, спасет нас всех.
Но богу плевать на нас. Иначе бы этот мир был бы другим.
Я молюсь, и слезы рисуют на моем лице узоры тьмы.
Я молюсь, и свет трепещет в буре мрака, ужаса неизмеримого и несравнимого ни с чем.
Я молюсь, и я не знаю, что это бесполезно.
Что они солгали. Во благо.
Хотя я может, сделала бы на их месте то же самое.
И когда я захожу в комнату, когда я смотрю на их лица – замершие в смертельной безысходности, покрытые морщинами отчаяния – его несмываемой маской, его уродством – ибо отчаяние уродливо воистину, я знаю.
Я знаю, что он умер.
И они говорят это мне.
Алан и Эрит возвращаются.
Эрит идет, радостно насвистывая, а Алан даже не смотрит на меня, и не здоровается.
Игнорируя все мои вопросы, он лишь бросает: «страшно болит голова» и голос его скрипучий и неживой, и уходит в комнату.
Я стою - растерянная и обиженная, мысленно зарекаясь его любить.
Эрит едко улыбается и тоже уходит, лишь заметив, чтобы я не смела уходить.
Конечно же, он не любит меня!
И я чертовски зла на него за это!
Через два часа, посвященных рисованию, безделью и частично тихой ярости, мы идем в мой мир.
Эрит проходит по пустым комнатам моего дома, презрительно окидывая взглядом хронический бардак на моем столе.
Алан идет за мной, и стоит мне взглянуть на него, отводит взгляд и кривится, будто от зубной боли. На лице его застыла печать мрака.
Я хочу спросить его, что с ним, но не смею. Я хочу взять его за руку, чтобы ему стало легче, но не смею. Я хочу разделить его боль и не могу.
 
Он меня не любит. Я ощущаю это, как холод на коже, как тень на этой земле.
Это также ясно, как и то, что сегодня первый почти прелестный весенний день. Но он может стать сумрачным и слякотным, а ненависть обратится в любовь.
Лишь дружба посередине.
Эрит водит руками по полу, шепчет себе под нос что-то.
Лицо ее блестит от пота, а черные волосы текут по спине, и скользят по паркету.
- Что она делает? – я отвлекаю Алана от печальных дум.
- Тебя теперь не найдут, для этого она заклинает твой дом.- Безразлично отвечает он.
Я набираюсь храбрости и дергаю его за рукав, когда он отворачивается:
- Алан, что с тобой?
Он оборачивается и грустно говорит:
- Ничего, Мери,- его усталый голос, словно пыль, висящая в воздухе,- ты не сможешь помочь мне ничем,- мне так жаль его! Но я не настаиваю. Если захочет – расскажет.
Эрит заговаривает также мой вуз, чтобы они не нашли меня там, и место убийства.
Но сначала мы осматриваем место убийства.
Эрит скользит по крыше, и водит руками по ее поверхности. И бормочет себе под нос нечто невнятное.
- Что? – тихо спрашиваю я, но Алан подносит палец к губам, призывая меня к молчанию.
Она обходит крышу по кругу раз за разом снова и снова. Ветер треплет ее длинные, черные волосы. Свет солнца трепещет крылышками сотен бабочек на ее лице.
Я удивленно смотрю вниз. Нас никто не замечает. Люди спокойно идут по своим делам, машины мчатся, разбрызгивая лужи.
Вскоре, Эрит заканчивает.
Ее лицо блестит от пота.
- Здесь были Колденийцы,- сообщает она, привалившись к стене.
- Кто это? – спрашиваю я.
- Твой самый страшный кошмар,- жутко улыбается она.- Это раса сильных колдунов. Они живут в одном из миров. Они закляли того несчастного. Им почему-то нужно, очень нужно,- она подчеркивает это слово,- чтобы ты умерла.
- Как они узнали обо мне? – я стремительно бледнею.
- Когда ты идешь сквозь миры, когда ты создаешь их, волны пронизывают пространство. Легче легкого отследить твое перемещение.
Я вздрагиваю.
И спрашиваю:
- И что мне делать, чтобы меня не отследили?
- Держи,- она снимает с шеи подвеску – маленький черный камушек, оправленный в серебро.
Я принимаю его и незамедлительно надеваю.
- Но лучше перестраховаться,- замечает Эрит,- лишний раз пока что не высовывайся, путешествуя по мирам.
- Я постараюсь,- соглашаюсь я с ней.
Когда мы возвращаемся ко мне, я слышу тихий шепот Эрит, очень разозленный шепот:
- И когда ты выполнишь свое обещание?
- Как только буду знать, что с ней все в порядке.
- Ладно,- цедит она.
Эрит не знает, какой у меня хороший слух.
Уходя, она бросает мне напоследок:
- Они дьявольски опасны - помни это.
Я благодарю ее, искренне улыбаясь, а она едва кивает и исчезает, медленно тая в воздухе.
И Алан остается со мной.
Мы идем в мою комнату.
- Я уйду, как только буду знать, что тебе ничто не угрожает,- говорит Алан, ласково улыбаясь, но меня трясет от его улыбки, ибо под ней дремлет безысходность.
В нашу жизнь, в нашу дружбу закралось, что-то очень плохое.
И я не знаю, что мне делать.
Скажи, скажи, как мне спасти его?
Как мне спасти нашу дружбу?
Нашу будущую любовь.
Лишь из истинной дружбы рождается истинная, небесная любовь
Следующие дни мы проводим в вузе, и также гуляя по улицам вечного города, летящего над Невой.
Мы любуемся древними зданиями, такими прекрасными в свете юной весны.
Я рисую Алана на фоне моего вуза. Как он смеется, закинув голову назад, и его глаза сияют, как прозрачные почки на солнце, вторя фону здания.