Мисс Совершенство

Она попросила принести все, что у него имеется. Несколько карт были достаточно подробными для ее целей, и она разложила их на столе, чтобы сопоставить. Изучить их подробнее она намеревалась дома.
Кое в чем Мирабель была гораздо больше похожа на своего отца, чем полагала. Если ее никто не беспокоил и не прерывал, она могла, как и он, с головой уйти в решение интересующей ее задачи.
  
Время шло. Она сняла сначала шляпку, потом плащ. С момента ее появления здесь прошло уже два часа, а она все еще сидела, склонившись над картами, и пыталась отыскать пути решения проблемы.
Примерно в это время мистер Уилкерсон вышел во двор поболтать с форейтором, поэтому не знал, что мистер Карсингтон спустился вниз и направился в отдельную гостиную, которую зарезервировал в качестве своего штаба. Поскольку мистера Уилкерсона не было поблизости и, спускаясь вниз, он никого не встретил, некому было сказать мистеру Карсингтону, кто находится в соседней отдельной столовой.
Дверь была открыта. Проходя мимо, Алистер заглянул туда, и в поле его зрения оказался небольшой, округлый, явно принадлежавший женщине задок, задрапированный зеленой тканью высокого качества, что сразу же определил наметанный глаз Алистера. Также он прикинул, сколько слоев ткани у нее между платьем и кожей.
Весь этот процесс оценки занял не более мгновения, но Мирабель, очевидно, услышала, как затихли шаги, или же как он задержал дыхание, заставив мозг вернуться оттуда, куда его занесла фантазия, и напомнив себе, что было бы разумнее идти своей дорогой.
Она подняла голову и, взглянув на него через плечо из-за массы медно-рыжих волос, улыбнулась.
Это была она.
– Мисс Олдридж, – произнес он, причем голос его опустился до самого нижнего регистра.
– Мистер Карсингтон! – Она выпрямилась и повернулась к нему лицом. – Не ожидала, что вы подниметесь в столь ранний час.
Уж не сарказм ли уловил он в ее голосе?
– Но уже почти два часа.
Она удивленно округлила глаза.
– Ну и ну! Неужели я столько времени пробыла здесь?
– Не имею ни малейшего понятия.
Она, нахмурившись, взглянула на карту:
– Не думала, что это займет столько времени. Я собиралась зайти позднее, когда вы проснетесь.
– Я проснулся.
– Вижу. – Она окинула его взглядом. – И вид у вас очень опрятный и элегантный.
Алистеру очень хотелось бы сказать то же самое о ней. Видимо, кто-то предпринял героическую попытку укротить ее непослушные волосы, заплел их в косу и уложил с помощью шпилек на макушке, но половина шпилек уже валялись на полу и на столе, а коса съехала набок. У него аж руки чесались – так хотелось подойти и привести прическу в порядок.
Он бросил мрачный взгляд на ее дорогое платье зеленоватого оттенка. Этот цвет шел ей еще меньше, чем цвет платья, в котором он ее увидел впервые. Что же касается фасона, то его не было вовсе. Примитивное и скучное, платье мало отличалось от мешка из-под муки.
Он перевел взгляд на карты, и она, словно почувствовав его вопрос, сказала:
– Мне нужна новая карта. У них была очень хорошая карта этой местности, но в ноябре отец утопил ее в реке.
– А зачем она вам потребовалась? Мне говорили, что ваша семья – одна из старейших в этом краю. Полагаю, что свою земельную собственность вы и так отлично знаете.
– Свою землю я, конечно, знаю, но Лонгледж фактически охватывает несколько холмов. С такой обширной территорией ни я, ни отец не знакомы во всех подробностях. – Она указала на карту. – По одну сторону от нас находится земля капитана Хьюза, по другую – сэра Роджера Толберта. Хотя мы довольно часто бываем друг у друга, я, разумеется, не знаю каждый камешек и каждую травинку на их землях. Особенно меня интересует собственность лорда Гордмора всего в каких-нибудь пятнадцати милях отсюда.
– Это расстояние увеличится ночью в два раза, если преодолевать его на телегах и вьючных лошадях окольным путем по ухабистым дорогам, – заметил Алистер. – Если бы мы смогли прорыть канал по прямой, расстояние сократилось бы до десяти миль. Но, поскольку по прямой линии лежит горная гряда, которую придется обойти, как и надворные постройки землевладельцев, склады лесоматериалов и прочее, протяженность канала, по нашим подсчетам, составит пятнадцать миль. – Он подошел к столу. – Вам для этого потребовалась карта? Хотите более тщательно изучить маршрут? Возможно, поразмыслив, вы перестанете возражать против наших планов?
– Нет, – ответила она решительно. – В этом моя позиция осталась прежней. Изменилось только мое мнение о лорде Гордморе.
– Наверное, вы представляете его себе одним из тех ненасытных поборников индустриализации, которые выселяли бедных овцеводов из их хижин, чтобы воздвигать дымящие фабрики на землях, которые некогда были пастбищем? – спросил Алистер.
– Нет, я представляла его себе человеком весьма предприимчивым. Если решение, которое я нашла, оказывается неосуществимым, я ищу другое. Однако лорд Гордмор, когда ему не удалось заинтересовать нас строительством канала, не пожелал, судя по всему, напрячь свое воображение, а упрямо продолжает настаивать на своем первоначальном решении. Разница лишь в том, что на сей раз он послал тяжелую артиллерию, чтобы заставить нас подчиниться.
Алистер сразу же сообразил бы, что она имеет в виду, если бы не отвлекался.
Коса, уложенная в прическу, не только съехала набок, но и расплелась. И хотя Алистер не слышал звука падающих шпилек, однако, сомнений не было, что на столе, покрытом картой, их стало значительно больше. С минуты на минуту прическа грозила окончательно развалиться, и он с трудом сдержался, чтобы не поправить ее.
– Тяжелая артиллерия? Неужели вы думаете, что мы перебросим сюда технику и бригады строителей, чтобы запугать вас и силой заставить подчиниться? Надеюсь, вам известно, что мы не можем начать строительство канала без парламентского акта, а парламент не одобрит предложение о строительстве канала, если землевладельцы выступят против него.
– Тяжелая артиллерия – это вы, – пояснила Мирабель. – В этой части Дербишира граф Харгейт имеет не меньший вес, чем герцог Девонширский. Двое ваших братьев – образцы добродетели, а вы – прославленный герой. Лорд Гордмор весьма мудро выбрал себе партнера, а также вовремя заболел гриппом.
Алистер сначала не поверил своим ушам, а сообразив, о чем речь, пришел в ярость и проговорил с леденящей душу вежливостью:
– Прошу вас, поправьте меня, если я не так понял, мисс Олдридж. Вы, кажется, считаете, что лорд Гордмор или я – или, возможно, мы оба – решили воспользоваться положением моей семьи или известностью, чтобы уничтожить оппозицию? Вы полагаете, что я за этим приехал – чтобы внушить благоговейный страх мужланам? Может, даже тронуть их сердца доказательством своей огромной жертвы, принесенной во имя короля и страны?
Услышав в его голосе нотки горечи, Мирабель заявила:
– У лорда Гордмора нет и доли того влияния на местное общественное мнение, он не дербиширец. Титул его недавнего происхождения и получен всего лишь в последнее столетие. К тому же он не знаменит. – Она вздернула подбородок. – Не понимаю, что вас обидело. Я всего лишь изложила простейшие факты, которые очевидны каждому, хотя, наверное, никто другой не скажет вам этого в лицо.
– Вы ничего не знаете о лорде Гордморе! – возразил Алистер. – А если бы знали, то никогда бы не подумали, что он способен совершить бесчестный поступок и использовать меня или мое положение, чтобы навязать кому-нибудь негодный проект.
Он не мог долго стоять в одном положении, поскольку испытывал нестерпимую боль в ноге, и отошел от стола.
– Я ни слова не сказала о навязывании негодных проектов, – парировала Мирабель, наморщив лоб. – Вы, видимо, склонны все драматизировать, мистер Карсингтон. Или говорите это ради красного словца? «Внушить благоговейный страх мужланам» – это удачное выражение, но «ненасытный поборник индустриализации» и «негодный проект» никуда не годятся. Я не считаю ваш канал негодным проектом. Если поклоннику отказывают, это не значит, что он негодный, а просто кому-то он подходит, а кому-то нет. Нога у вас болит?