Праздник не по плану (ЛП)

  
Праздник не по плану
 
Наташа Мэдисон
 
Посвящение
Для всех тех, кто испытывает иррациональный страх перед Рождеством,
но все равно с удовольствием смотрит фильмы Hallmark!
Вы знаете, кто вы!
Я одна из вас!
  
ГЛАВА 1
 
Элизабет
  
ВОТ И РОЖДЕСТВО
2 ноября
— Вот и Рождество1.
Я закатываю глаза, когда захожу в комнату отдыха врачей и слышу тихую музыку, доносящуюся из радиоприемника.
— Уф, — ворчу я, глядя на Тая, моего коллегу, который сидит за столом, уткнувшись в телефон, уплетая свой завтрак. — Не рановато ли для этого? — я указываю на источник музыки, на случай, если он не понял, о чем я.
— В начале ноября вполне нормально слушать рождественскую музыку, — говорит он с австралийским акцентом. — Это вроде как непреложное правило.
— Кто это сказал? — спрашиваю я, снимая свой белый врачебный халат и открываю шкафчик. — Хочу знать их настоящие имена, а не то, что ты только что выдумал.
— Общество, — сообщает он, и я снова закатываю глаза, вешая халат, прежде чем схватить свою большую сумку. — Я почти уверен, что все общество в целом.
Перекидываю сумку через плечо.
— Нам бы стоило ввести правило, чтобы рождественская музыка в общих зонах не звучала до первого декабря. Или, если быть совсем честной, осмелюсь сказать, за две недели до Рождества. Как раз чтобы нам она не надоела.
— Сразу после Хэллоуина, все разрешено. — он набирает вилкой яичницу и отправляет ее в рот.
— Как можно думать о Рождестве, когда на улице жара? Мечтая о Рождестве, представляешь снег и холод. — прожив в Австралии последние семь лет, я до сих пор не привыкла к тому, что во время рождественских праздников у нас лето.
— Это только в кино. — парень подмигивает мне, и если бы мы не работали вместе, я, возможно, подумала бы о том, чтобы с ним сблизиться. Но я видела это много раз: медсестры и врачи начинают встречаться, а потом их расставание бьёт по всему отделению. Слишком уж тесный круг. Поэтому я установила строгое правило: никогда не заводить отношений с тем, с кем работаю. Ни с медбратьями, ни с врачами, ни с персоналом, вообще ни с кем, если мне придется видеться с ним больше одного раза на работе.
— Ты из тех, кто ставит елку во вторую неделю декабря, а потом убирает ее на следующий день после Рождества?
— Пфф. — складываю руки на груди и качаю головой. — Будто я ставлю елку! — я качаю головой. — Я из тех, кто любит наслаждаться жизнью и ценит свое время, поэтому я даже не пытаюсь ставить елку, — говорю я ему. — к тому же, последние пять лет я только и делала, что работала все две недели перед Рождеством, а потом брала чудесный месяц отдыха. — я вздыхаю. — Тебе стоит попробовать.
— Я люблю Рождество, — говорит он. — Даже представить себе не могу, что не смогу поужинать на Рождество со своей семьей.
— Меня тошнит, — говорю я ему, подшучивая и прикладывая руку к животу. — Я устала, так что пойду, а ты наслаждайся своим завтраком, — я указываю на его тарелку, — и рождественской атрибутикой. — поднимаю руку на звук играющей музыки. — Кажется, у меня скоро начнется кровотечение из ушей. — закрываю уши руками, заставляя его усмехнуться, и выхожу из комнаты отдыха, замечая, как у медсестёр начинается пересменка.
У доски, висящей прямо перед постом, хлопочет Гейл — старшая медсестра, отвечающая за смену с 8 вечера до 8 утра. Она тщательно записывает и проверяет все заметки для дневной медсестры, которая приходит ей на смену.
— Я ухожу, — говорю я Гейл, и она оборачивается. Ее черный медицинский костюм с принтом разноцветных пластырей.
— Увидимся вечером, — отвечает она, и я киваю.
— И чтобы ты была подготовлена, — она протягивает в мою сторону листок бумаги, который держит в руке, — мои рождественские костюмы уже готовы.
Я стону.
— Мне придется доложить в отдел кадров, — говорю я и останавливаюсь, а она лишь усмехается. — Не знаю, смогу ли работать в таких условиях.
— Я просто предупреждаю, чтобы ты могла должным образом подготовиться.
— Я сейчас же иду домой и возьму свой костюм Гринча.
Гейл запрокидывает голову и смеется, отчего ее светло-русый боб слегка колышется.
— Это будет выглядеть как сопли, — заявляет она. — Категорически не рекомендую. — она улыбается. — Хотя не знаю, что сейчас носят крутые ребята. Делай, что хочешь.
— Отлично, — бормочу я, выходя из распашных дверей отделения неотложной помощи и направляясь к главному входу больницы.
Вокруг царит утренний ажиотаж, люди прибывают, а я ухожу после своей двенадцатичасовой смены. Ничто не сравнится с выходом на яркое жаркое солнце после ночи, проведенной в безумии темноты ночной смены в неотложке. Я слегка щурюсь, направляясь к той части парковки, где паркуются сотрудники.
Роюсь в своей большой сумке, отодвигая вещи в сторону, нахожу ключи, открываю дверь и сажусь в машину. Завожу двигатель и опускаю окна, выезжая с парковочного места. Остановившись у закрытого шлагбаума, сканирую свой парковочный пропуск и жду, пока он откроется, чтобы проехать.
Выехав с парковки, включаю радио и слушаю обычные песни, не рождественские, по пути домой. После долгой ночной смены я готова вернуться в свою квартиру. Подъезжаю к своему жилому комплексу, паркуюсь на своем обычном месте и жду, пока поднимется окно. Беру сумку и направляюсь к лестнице, ведущей к моей двери. Лестница ведет в обе стороны, на каждом этаже по две квартиры, четыре этажа в каждом подъезде. Поднимаюсь на два пролета и наконец-то оказываюсь дома. Коврик у двери — подарок от моего брата Джека и его жены Эви, когда они приезжали погостить ко мне на неделю по пути в Новую Зеландию.
Джек и Эви познакомились, когда лежали в больнице, леча рак. Они стали лучшими друзьями; у них даже были прозвища: Джека звали Прыгучий Джек, а Эви — Легкая Эви, потому что ее было так легко сделать счастливой. Джеку повезло, что наш отец мог позволить это лечение. Семья Эви была не так удачлива, но мой отец сделал так, чтобы и она получила лечение. Они узнали, что наш папа позаботился о том, чтобы Эви пролечилась только когда им обоим исполнилось шестнадцать. С тех пор они были неразлучны. Затем они быстро прошли стадию лучших друзей и наконец-то признали свои чувства. Они с Джеком поженились шесть лет назад и сейчас ждут усыновления своего первого ребенка.
«Вроде как добро пожаловать, но это зависит от того, кто вы и как надолго собираетесь остаться».
Я ввожу свой код на панели двери и жду, пока откроется замок, прежде чем повернуть ручку и войти. Шторы все еще задернуты с тех пор, как я ушла тринадцать часов назад. Бросаю сумку у двери и снимаю кроссовки.
Направляясь в гостиную, открываю жалюзи, прежде чем зайти на кухню и сделать то же самое с окном у стола. Затем иду в дальнюю часть квартиры, где находится моя спальня, и направляюсь прямо в душ. Открыв стеклянную дверь, включаю воду, прежде чем снять свой рабочий костюм.
Позволяю теплой воде омыть меня, запрокинув голову, дав воде стекать по задней части моей шеи. Закрываю глаза и меня охватывает усталость. Выйдя из душа, хватаю полотенце, обматываю им волосы, а затем надеваю халат.
Подхожу к комоду и достаю шорты и майку, прежде чем вернуться на кухню и открыть холодильник. Перебираю продукты, решая что съесть на ужин. Для одних это завтрак, для меня — ужин. Последний перекус в виде протеинового батончика, который я съела между пациентами в четыре утра, перестал энергетически подпитывать меня около получаса назад. Я голодна и измотана, поэтому выбираю то, что быстрее всего разогреется.
  
Достаю одно из готовых блюд, которые обычно заказываю, когда работаю в течение недели, и поворачиваюсь к духовке, включая ее. Как только ставлю блюдо разогреваться, возвращаюсь в ванную, чтобы расчесать волосы, но раздается звонок телефона рядом с дверью.