Белая весна

Яна материлась, шипела, скрипела зубами, но кое-как разобралась. Хорошо еще, кони попались добрые и смирные. Казалось бы, как в двадцать первом веке бандюки заводят себе породистые «Мерседесы», так и Поганец должен был поставить в конюшне ахалтекинца или араба, кто тут в моде?
Ан нет.
Стояли в конюшне два битюга, которые обладали флегматичным нравом и явно высоким коэффициентом интеллекта.
А может, им понравился сахар, который Яна щедро скормила лошадкам? Или подсоленный хлеб? Памятуя, что разные лошади любят разные вещи, кто соленое, кто сладкое, она и то и другое с собой захватила.
Коняшки слопали все и, кажется, были не против продолжения банкета.
Сани тоже стояли в сарае.
Вроде бы это называется «возок». Небольшой, крытый, на полозьях, а внутри… Яна оценила! Проблем с ночлегом у нее не будет. Малявок будем укладывать спать прямо в возке. Обитом изнутри натуральным бархатом! А сиденья тут!
Рессоры!
Окна, забранные толстым стеклом и открывающиеся движением пальца, висячие лампы, место для багажа под сиденьем, для обуви… даже мини-бар есть. И не пустой.
Бутылки Яна выкидывать не стала.
Роскошь!
В чистом и откровенно вульгарном виде. Соболиный мех сюда отлично вписался, кстати.
Яна фыркнула. И подумала, что все получается забавно. Как-никак она имеет право на подобную роскошь. Она здесь и сейчас…
А кто – она?
Руки сами собой укладывали багаж, а Яна вдруг задумалась. Бросила взгляд на перстень с черным камнем. А правда – кто?!
Ответ у нее был. Но – неприятный.
Петер Воронов перед смертью передал ей перстень… и наследство? Ох, похоже.
Но тогда она здесь и сейчас… императрица? М-да… но ведь вполне вероятно. Или это считается только после коронации?
Кажется, да. До коронации она наследница, после… а вот что собой представляет коронация?
Миропомазание, церемония на глазах у толпы, принятие регалий… Хелла, твои шуточки?!
Богиня!!!
Регалии Яна получила. Церемония в храме в глазах Хеллы никакого веса не имеет. А что – имеет? Яна порылась в памяти Анны и нашла ответ.
Фамильная часовня, в которой император проводил ночь после коронации. Всегда.
Один.
Аделина Шеллес-Альденская еще очень сердилась, что ей не удалось переломить упрямство Петера в этом вопросе. Надо было ее тоже взять с собой, а он был один… часовня?
Или храм Хеллы?
Что-то Яна подозревала подобное.
И что ей с этим делать?
Да ничего! До конца лета найти того, кто снимет эту ношу с ее плеч, и не думать о всяких глупостях!
Русина, Звенигород
Ох, нелегкая это работа – выполнять приказ идиота!
Классик не так сказал, конечно, но классик и не видел того, что сейчас творилось в Звенигороде.
Жом Пламенный решил воевать с символами прошлого царствования, а именно с Царь-колоколом и Царь-пушкой. Время как раз подходящее, праздники прошли, никому до символов и дела нет, надо работать. И начать ему восхотелось именно с колокола. Пушка помалкивала, а вот эта колокольная сволочь звонила, как будто его кто за язык тянул! Вот и надо его…
Что можно сделать с колоколом?
Снять и скинуть вниз. И лучше это сделать ночью, потому как утром…
Народ у нас тупой, народ может не понять, что это для его блага, народ может начать протестовать. Колокольня, святость и прочие глупости! Тьфу!
Потому Пламенный распорядился снимать колокол ночью. Это же должно быть несложно?
Правда же?
Чистая правда!
Все удалось овобожденцам! На колокольню залезли, до колокола добрались, ручки протянули, полезли… доски подломились. Шестеро сразу вниз загремели костями, четверых кое-как снять удалось. Без колокола, конечно.
Убрали трупы, закинули веревки, крючья, опять полезли…
Минус четыре веревки и еще четверо человек.
Пламенный только зубами заскрипел.
– Вы что – издеваетесь?! Не могли нормальные взять?!
Следующую партию веревок он проверил лично.
Опять закинули крючья, полезли…
Показалось Пламенному – или в вышине мелькнуло что-то белое? Сова? СОВА?!
Минус еще четверо людей. Потому как крючья повылетали из стен. Пламенный приказал принести их и лично принялся осматривать. Выругался в три этажа с чердачком, приказал прекратить работы и ушел. Куда?
 
Его дело… освобожденцам не до того было. Трупы надо было убирать…
* * *
– Пламенный, ты не о… полоумел? – нежно поинтересовался Тигр, к которому жом Пламенный ворвался ночью, наплевав и на время суток, и на приличия, и даже на охрану. Благо Комитет Освобождения сейчас весь квартировал в императорском дворце, в Звенигороде. Места хватало.
Поди задержи такого!
Глаза, что у бешеного таракана, изо рта только пены не хватает, и размахивает чем-то непонятным. Вроде как веревки какие-то…
Допился? Простите, перенапрягся, думая о судьбе Русины?
Жом Пламенный ответил восьмиэтажным.
– Ты знаешь, что это такое?!
– Веревки?
Изо рта Пламенного опять полились матерные выражения.
В адрес нехорошего колокола, нехорошей Хеллы, Русины, жизни, ночи…
Тигр послушал-послушал, да и опять лег. А чего? Ночь на дворе, колыбельную поют, а спать он и не под такое может! В опере засыпал пару раз! А уж какие там голоса!
Пламенный потянул с него одеяло.
– Руки убери и давай по существу, а то пристрелю, – рыкнул Тигр.
– Пристрелишь – сам все это… разгребать будешь!
– Авось и разгребу. Так все же?
Пламенный рыкнул не хуже самого Тигра и коротко обрисовал ситуацию с колоколом. Тигр послушал-послушал, да и поинтересовался:
– А чего ты туда полез-то?
Простите, не удержался.
Ответом ему был злобный мат, и Пламенный наконец успокоился. Присел на край кровати.
– Ты понимаешь, получается, богиня – не шутка.
– А ты сомневался?
– Обычно они в дела людей не вмешиваются.
– А колокол в твои дела и не вмешивался. Висел себе и висел. Ты к нему полез – ты и получил по заслугам.
– Я не рассчитывал на такое…
– Пламенный, а на что ты вообще рассчитываешь? Что удрать успеешь? В стране – бардак, и это мягко сказано. Страна разделена фактически на несколько частей, и мы контролируем только центр. На периферии возникают местные правительства, разные шайки и банды. Борхум облизывается со стороны, почему не лезет – сам не знаю. Зато Валежный ждать не будет, нападет.
Пламенный скрипнул зубами.
– Я надеюсь разбить Валежного.
– Допустим. А потом?
– Если мы это сделаем, считай, власть мы удержим. А банды потихоньку передавим за пару-тройку лет. Куда они денутся? Часть еще к нам на службу придет, кто поумнее, так друг друга и перережут.
– А крестьяне? Им сеять-жать надо, а не бандитов гонять.
– Перетерпят! Мы и за их свободу…
– Хватит нести мне эту ахинею, я в нее отродясь не верил, – огрызнулся Тигр. – Жене ее рассказывай, может, даст?
– Ты…
– Пламенный, давай конкретнее. То, что ты рот на всю страну раззявил…
– Ну, всю не получится. Что-то придется упустить, но со временем мы эти окраины опять к себе подтянем. Тут и голод пригодится.
Тигр только вздохнул.
Безнадежен.
Сидящий перед ним человек был попросту безнадежен. И сейчас можно было легко сформулировать разницу между ними. Пламенный любил власть, тянулся к ней, болел ею, словно наркотиком.
Для Тигра она была только средством сделать лучше. Как лопата: если ты видишь, что кто-то не умеет копать, забери, да и сделай сам. Авось быстрее получится!
– Пламенный, я это понял. А теперь ответь – на кой тебе колокол? Ты бы еще с монетами повоевал, на них же императорский профиль!
– Свою монету мы тоже чеканить начнем, даже не сомневайся. Дай время…
– А колокол оставь в покое.
– А символика?
– Там лестницы сломались? Вот и не лезь туда.
– Может, взорвать эту колокольню к Хелле?
Тигр качнул головой:
– Я тебя не поддержу.