Белая весна
Получится ли?
Покровский решил оставить это на усмотрение командира, а пока встать на отдых. Пусть люди хоть чуточку передохнут…
* * *Они падали.
Прямо в горячий снег…
Да, бывает и такой. Когда он просто не успевает таять… спустя пару секунд это будет просто жидкая грязь, но пока…
Люди опускались, где стояли.
Хотя бы пара минут передышки. Пара минут…
Потом они встанут, потом они позаботятся о раненых, о себе, потом будут искать врачей, потом…
Все потом.
Минута – вдохнуть воздух, сгрести ладонью грязный снег, поднести к губам, жадно сглотнуть и понять.
Живы.
Они еще живы…
* * *– Молодец, какой же молодец! Но надо развивать успех!
Валежный понимал это. А еще…
Смогут ли люди? Они ведь не железные… Это не техника, да и той отдых нужен. Поэтому генерал махнул рукой и отправился сам осматривать позиции.
Улаев встретил его на подъезде:
– Тор Валежный…
– Не тянись, Салам Амирович! Ни к чему… спасибо тебе, брат! Спасибо…
На глазах у всех Валежный крепко обнял… соратника?
Нет, уже друга. Который и позиции взял, и людей сохранить постарался. Своих.
Пленных же? В расход. Валежный не собирался жалеть освобожденцев, Улаев тем более.
– Такие вот дела…
– Еще один приступ люди выдержат?
– Не знаю.
– Надо выдержать…
Валежный понимал, что это бесчеловечно. Что он просто загоняет солдат. Но…
Если дать сейчас освобожденцам закрепиться, отдышаться… потом будет хуже. Сложнее. Сейчас и они на пределе, но и освобожденцам… словно врач – пациента, Валежный чувствовал фронт. Понимал, что один хороший удар – и враги дрогнут. Побегут…
Но выдержат ли солдаты?
Выбора не было.
Валежный посмотрел на Улаева:
– Приказываю. Сделать еще одно усилие и прорвать фронт.
– У нас броневики не на ходу, – сделал попытку отвертеться Улаев.
Куда там!
Валежный лично отправился в лазарет, в котором и отлеживались солдаты. Раненых среди них не было, но с того не сильно легче. Тут и тошнота, и головокружение… и вообще, толку с водителя, который сам-то ровно встать не может! Куда ему броневик вести?
С трудом набрали один экипаж.
Шесть вечера.
Войска Улаева отправились на штурм Сарска.
Медленно пошли вперед три бронепоезда Валежного, медленно потому, что перед ними проверяли дорогу, опасаясь мины…
А вот стреляли они метко.
Пополз вперед единственный бронеавтомобиль.
Поднялась в атаку пехота.
И освобожденцы дрогнули.
Никакие лозунги не заменят выучки. Да и умирать им не хотелось, и усталость была сильная, и… если Валежный позаботился о тылах, о горячей пище, которой обеспечили уставших людей, то в Сарске ничего этого не было.
Там было плохо с продуктами. Для Комитета – конечно, дело другое. А для простых солдат чего тратиться? И так сойдет…
Сработал и второй фактор.
Видя, как надвигаются бронепоезда, Комитет Освобождения разумно решил, что надо бы… съездить на прогулку.
Совершить тактическое отступление.
Не рисковать жизнями без надобности.
И вся верхушка эвакуировалась. А солдата не уговоришь умирать, когда генерал убегает так, что подошвы у сапог отлетают. Нет, не уговоришь…
* * *– Васька, смотри!
– Чаво?
– Таво…
Петруха показывал другу на позиции врага. Ух, контра недобитая! Давили мы вас, давили, а все не впрок. Все одно явились, сволочи…
Так вот оно было, вечор глава Комитета проехал по позициям, а солдатам потом обращение зачитали. Петруха запомнил плохо, но понял все.
А чего ж тут непонятного?
Только анператора с его мироедами скинули, как их взад возвернуть хотят! Ничего! Их, поди-ка, втрое меньше, и оборужены они хуже… надо просто первый натиск выдержать. А там уж контры сами побегут.
Гладко было в воззвании.
А вот когда бронеавтомобиль едет прямо на тебя…
И когда стреляют из пулемета, поливая траншею ливнем свинца, когда рядом с тобой падает товарищ Фролка… из одной деревни были…
Петруха испугался.
А кто бы на его месте – не?! Чай, глава Комитета с ним тут не стоит! У себя сидит, какаву кушает! В чистеньком кабинетике. А не тут, по колено в грязи, в крови…
Так что Петруха побежал.
А чего? Все побежали, и он побежал… но тут-то они хорошо стоят?
Отсюда их не выбьют?
А поезда шли вперед. И постепенно, наращивая мощность, загремели страшные пушки…
Петруха даже и не понял, когда он умер. Просто споткнулся – и все потемнело. Еще одна жертва бессмысленной братоубийственной войны.
* * *Около полуночи армия Валежного вошла в город.
Добыча оказалась богатой.
Валежному достались два бронепоезда, помимо уже захваченных. Семьдесят пушек, несколько сотен пулеметов, больше сотни паровозов, а вагонов…
Навскидку их было больше десяти тысяч.
И – нет, не только пустых пассажирских.
Для себя освобожденцы и зерно придерживали, и крупы… сволочи!
Впрочем, Валежный тоже не торопился все раздавать, отлично понимая, что в городе предстоит налаживать нормальную жизнь. И сколько времени это еще займет?
Ох, много…
В эту ночь он спал спокойно.
Пусть всего четыре часа, но сон его был глубок и крепок. Сон победителя.
Он не стрелял из пушки, он не шел в атаку на вражеские позиции, но никто и не знает, что он сегодня пережил. Умирать самому легко, миг – и тебя уже нет. Отправлять на смерть других намного тяжелее.
Понимать, что от тебя зависит судьба миллионов людей…
Выдержат ли такое плечи?
* * *На рассвете Валежного разбудил денщик:
– Антон Андреич, просыпайтесь…
– Чего тебе, Силантий?
Просыпаться не хотелось. Валежный ворчал, отчетливо понимая, что сейчас встанет и пойдет разгребать дела…
– Так батюшка пришел. Цельный епископ, значит. На коленях стоит, умоляет разрешить ему службу провести.
Валежного из кровати аж подбросило.
– Чего ты ждешь, олух?! Сюда веди!
Воцерковленным Антон Андреевич никогда не был. Сложно испытывать уважение к церкви, находясь при дворе. Если кто Синод видел, слышал…
Ей-ей, Валежному их иногда хотелось крысиным ядом засыпать. И не факт, что подействует! Неужели Творец не видит, какая грязь скопилась в Его храмах? Или так всегда? В супе наверх всплывает грязная пена?
Наверное…
А вот верующим Валежный при этом был. Понятно же, что мир сотворен Творцом, что человек сотворен Творцом, что мы его дети… что тут такого удивительного? И чтить Творца нужно.
Только вот…
Полковой священник, отец Георгий, погиб. Геройский батюшка был, под огонь лез, чтобы раненым помочь, ну и не уберегся. Солдаты горевали, Антону тоже грустно было. Но найти нового?
Освобожденцы особенно жестоко относились к священникам. Могли дворян не расстрелять, но священников не отпускали никогда.
Почему бы?
Четкого приказа от Пламенного не было. Не было выпущено никакой бумаги, не было указа. Но…
Их убивали. Монастыри сжигали. Тем, кто собирается править телами и душами людей, конкуренты не нужны. Все просто.
А тут…
Валежный быстро одевался – хоть и генерал, но не безрукий же! Не прошло и десяти минут, как в палатку шагнул старик лет шестидесяти.
– Епископ Сарский Даниил, – коротко представился он.
– Благословите, владыко, – выдохнул Валежный.
Не важно, что священник одет не в рясу, а в простые штаны и тулуп.
Не важно, что он давно не стрижен и откровенно… попахивает. Ванную-то в старом храме никто не устроил.
Но его глаза…
Они прямо-таки сияли нездешним светом. И становилось понятно, что епископ не лжет.
– Будь благословен, чадо, во имя Его. Попроси собрать людей, я проведу службу. Во имя тех, кто защищает родную землю…
Конечно, Валежный распорядился.
И на службе присутствовал.