Элегия войны (СИ)
Поэтому сложно было описать моё ошеломление, когда «Пустышка» засияла сама по себе, лишь только коснувшись кровавой лужицы. Я наблюдал, как крохотный конструкт плавает на её поверхности и светится, без какого-либо моего вмешательства и содействия. Сердце размеренно било в ребра, минута истекала вслед за минутой, а он всё никак не гас.
— Риз-з! Ты идешь? Необработанная плоть портится быс-стро! — поторопила Насшафа, так и не дождавшись меня. — Без твоих чар мне не справится!
— Да-да, сейчас! — крикнул я на автомате.
А сам всё никак не мог оторваться от созерцания «Пустышки». Она уже просуществовала дольше, чем её сумел бы удерживать любой из нашего братства, за исключением, разве что, Лиаса и меня. Как интересно… а какие еще тайны хранит в себе кровь альвэ, и что это открытие мне сулит?
Глава 8
Несколько следующих седмиц слились для меня в нескончаемую череду сна и кропотливой изнуряющей работы. Неоднократно я закидывал под веко щепотку Ясности, чтобы поддерживать уровень концентрации и освежить в памяти далекие события из улья, когда верховный отец резал меня по живому.
Поначалу процесс пересадки человеку ног от алавийского донора продвигался не очень успешно. Постоянно что-то шло наперекосяк, но из-за особенностей проводимой операции я не сразу понимал, что именно. Долго-долго я бился лбом в стену, пытаясь обмануть иммунную систему организма Рафайна Аурлейна, дабы она не отторгала чужеродные ткани. Раз за разом я повторял одни и те же действия с незначительными изменениями, чтобы взломать этот биологический замок.
Возможно, мне для первого опыта не следовало брать столь неподходящих реципиентов, а потренироваться на существах хотя бы одного вида. А то и вовсе отточить свои навыки сперва на каких-нибудь крысах. Ну да поздно переобуваться в прыжке. Раз уж взялся, придется доводить дело до конца. Тут должен заметить, что информация, почерпнутая от Лаайды, послужила мне весьма хорошим подспорьем и помогла победить многие проблемы, которые не получалось решить с наскока. Всё-таки мои познания в области магии плоти оставались крайне поверхностными. А у Насшафы спрашивать бесполезно. Ведь кьеррский патриарх если и обучал своих детей волшбе, то только сыновей. Потому что женщине никогда не суждено было занять высшее положение в иерархии улья.
К исходу первой недели от бесконечных экспериментов со сложными плетениями моя голова загудела, словно толстый медный котёл. К началу третьей у меня обострились мигрени. Но, невзирая на это, я всё же выстроил конструкт, который сдвинул дело с мертвой точки! Организм изувеченного нор Аурлейна перестал отвергать то, что мы с абиссалийкой к нему пришивали. И тогда внутри моего черепа словно щелкнул какой-то тумблер. Усталость и утомление исчезли без следа. Я одномоментно влился в жесткий режим, при котором покидал тюремные застенки только чтобы поспать, да выслушать короткие доклады о состоянии семейных дел. Велайд с матерью без особых проблем тянули на себе бытовые хлопоты. Так что за поместье мне волноваться не приходилось.
Ну а когда я на основе спроектированного заклинания создал новое, более совершенное, то на меня вообще накатило настоящее воодушевление. Нечто похожее я испытывал в молодости, когда только начинал заниматься музыкой. Тогда вдохновение заставляло меня сутки напролет сидеть за инструментом с нотным листом и карандашом.
Вот и сейчас, добившись первых успехов, я уже не мог остановиться. После благополучной трансплантации конечностей настал черед ушей. За ними больших пластов кожи со спин узников. Потом я и вовсе перешил Аурлейну руки и ноги, поменяв их местами. Удивительно, но пленный убийца даже мог ими шевелить. Правда, едва-едва.
Признаюсь, что выглядели результаты моих экспериментов поистине тошнотворно. Однако брезгливости у меня не вызывали. Она умерла во мне еще в улье. А может и того раньше, когда я лежал, придавленный Мурашкой на груде тел бойцов Сарьенского полка. Кровь, кожа, белёсые ошмётки соединительной ткани, сокращающееся и трепещущее мясо, гнойные выделения — ничто из этого не могло заставить меня даже поморщиться.
Магия плоти оказалась поистине уникальным явлением, которое играючи затыкало за пояс всю мировую медицину моего прошлого высокотехнологичного мира. И ведь это лишь крохотный ее раздел. Только то, что я подсмотрел у верховного отца улья, когда он шаманил надо мной. А полный её потенциал гораздо внушительнее.
Посетила меня шальная мысль попробовать осуществить пересадку голов, но я её отмел. Не так уж много у меня материала, на котором можно практиковаться. Поэтому разбазаривать его налево и направо не следует. Вместо этого я приступил к тому, ради чего вся эта мясницкая авантюра и затевалась — к трансплантации лиц. Но тут же столкнулся с новой проблемой — физиономия Рафайна оказалась значительно шире, чем у Хеенса. И вот здесь мне пришлось поработать полноценным пластическим хирургом.
С помощью Насшафы я корректировал форму черепа Аурлейна, откалывая от него крохотные кусочки кости или, наоборот, вживляя их. Уменьшил нос, скулы, выдвинул вперед челюсть и скорректировал выступ надбровных дуг. Дольше всего пришлось повозиться со лбом. У алавийца он был высокий и округлый, а у дворянчика плоский и узкий. Но в конце концов я желаемого добился. Практически…
Затем я приступил к наиболее ответственному этапу — к пересадке непосредственно самого лица. И вот тут ко мне пришло осознание: все трудности, с которыми я столкнулся ранее — сущая ерунда по сравнению с этой процедурой. Здесь любое неверное движение грозило помножить на ноль весь исход операции. Лишний миллиметр вправо или влево, и вот уже глазные прорези смещаются, превращая лицо в гротескную ассиметричную маску. Нос норовит съехать вбок, криво прирастают губы, мимические мышечные структуры постоянно оказываются не там, где им надлежит быть, да и боги ведают что еще! Однако я с неиссякаемым упорством брался за эту работу снова и снова. Без устали перекраивал неудовлетворительный результат десятки раз, покуда не добился приблизительного сходства между реципиентами. Если какая-то там секта похитителей лиц освоила сию науку, то неужели у меня не получится?
Тут очень пригодился опыт абиссалийки по части изготовления чучел. Именно она подсказала метод «Тысячи игл», благодаря которому удавалось зафиксировать и прирастить участки кожи строго к тем местам, где они и должны крепиться. И наконец настал момент, когда я мог полюбоваться итогом многодневных трудов!
Н-да-а… вынужден признать, что Аурлейн полным двойником Хеенса так и не стал. Но если смотреть издалека, при плохом свете или в сумерках, да еще выпить предварительно пару кувшинов крепкого вина, то можно их и спутать. Впрочем, тут я сам виноват, что для первого опыта взял настолько разных доноров. Но самое главное, что смог довести дело до конца! Надо еще отточить умение на алавийках, чтобы минимизировать риск ошибки. Уверен, во второй раз я сделаю всё гораздо быстрее и качественней!
Сладко потянувшись и звучно прохрустев суставами, я почесал подбородок, с удивлением обнаруживая, что он зарос уже не щетиной, а полноценной бородкой. Вот это времечко пролетело… Надеюсь, я не пропустил еще дату визита к семье Иземдор? А то неудобно получится.
Я покинул камеру с погруженными в магический сон узниками, но отправился не к выходу, а навестил троицу пленённых Дев войны. Их Насшафа практически не трогала, сосредоточив усилия на Хеенсе и Аурлейне. А в последние дни, пока мы проводили операции по трансплантации, у темноликих вообще выдались сплошные выходные. Надеюсь, кормить и поить алавиек не забывали.
При моем появлении желтоглазые узницы угрюмо зыркнули в мою сторону и затравлено вжались в углы небольшой камеры. Я же самым беспардонным образом осмотрел каждую с ног до головы, выискивая признаки истощения. Ну да, похудели дамочки на скудном пайке. Хотя вот эта, вроде, самая мордатая из троих. Либо она находится выше остальных в иерархии, и другие добровольно делятся с ней провиантом. Ну либо алавийка просто отнимает у товарок еду силой.