"Фантастика 2025-73". Компиляция. Книги 1-13 (СИ)
Кстати, подобные скопления — штука редкая и сама по себе является тревожащим знаком. Помнится, в Академии, когда проходили строение Паутины, профессор рассказывал о гроздях как о признаке вырождения. По его словам, встречаются они лишь в непосредственной близости от Тени и являются следствием привнесенных ею деструктивных процессов. Лекция лекцией, но тот единственный раз, когда меня занесло в такую вот гроздь, я еще долго вспоминал с содроганием…
ГЛАВА 5
Практика в составе Патруля для мальчишек, только-только окончивших первый курс Академии, — как большое приключение. Нам со Скреллом повезло с начальником: лейтенант Цесс (да-да, тот самый Ник Цесс!) не первый раз работал с курсантами, четко знал, где прижать, а где и поблажку дать. К концу первой же недели мы чувствовали себя полноценными членами отряда и пользовались теми же правами, что и прочие рядовые. Дедовщины не было в принципе. Лишь эксперт-маг Хасиддо, выходец из каких-то окраинных миров, смотрел на нас свысока. Впрочем, он всех держал на расстоянии вытянутой руки. Я его откровенно не любил, поскольку терпеть не мог снобов. Кто ж знал, что нам вместе придется пережить одно из самых жутких приключений в моей будущей карьере?
Маячить шесть часов подряд в Паутине, когда не происходит ничего интересного, — занятие на редкость скучное. Цесс разнообразил наш «досуг», устраивая учения и пробежки, с целью научить вовремя замечать и быстро обходить аномалии. Понятно, что больше всего этой дряни — в районе Тени. Там-то мы и развлекались.
В тот раз Цесс поставил меня в пару с экспертом-магом. Хасиддо поворчал, но смирился с неизбежным. Лейтенант указал направление, расстояние — и мы стартовали. К тому времени я уже достаточно натренировался в беге с препятствиями и почти не отставал от опытного напарника. Заданный лейтенантом круг был практически пройден, когда чуть ли не под ногами расцвел зловещий цветок новообразованной аномалии. Хасиддо дернул меня за рукав, уводя в сторону, — прямо на пути оказался невесть откуда взявшийся здесь мир. Ни отвернуть, ни притормозить. Не сбавляя скорости, мы спикировали в чужую реальность.
Материализовавшись посреди каменистого плато, я еле удержался на ногах. Резкий порыв ледяного ветра дернул за полы форменной куртки, которую я тут же застегнул до самого подбородка. Рядом витиевато ругался Хасиддо.
— Эй, чего опять не так? — с некоторой опаской поинтересовался я, подозревая, что допустил какую-то тактическую ошибку и сейчас меня будут воспитывать.
— Все не так, — мрачно заметил маг, — здесь нет выхода в Паутину.
— То есть как?.. — не понял я.
— Так. Гроздь; слышал когда?
Я кивнул, удержавшись от резонного вопроса: что делать?
Хасиддо достал кортик и принялся что-то с ним шаманить — тогда я понятия не имел о магических способах определения направления. Клинок, надо сказать, у Хаса знатный: узкое трехгранное лезвие дымчатой стали, удобная даже на вид гарда с мудреным узором и россыпью мелких кристалликов обсидовита. Белая рукоять, по-видимому, из кости и еще один, хитро ограненный кристалл обсидовита в навершии… Такие куют лишь в одном-единственном мире во всей Паутине. На родине куратора. Редкость необычайная и цена соответствующая. Такому клинку место в коллекции какого-нибудь президента или, на худой конец, царя, а он на поясе болтается…
— Туда, — махнул он рукой куда-то вдаль. — Выход недалеко. Надеюсь, он ведет в Паутину, а не в соседний мир.
Зря надеялся. Из мира камней и холода мы попали в душные джунгли, населенные лютыми москитами и громадными змеями. Оттуда — в пустыню, где без запаса воды нам пришлось совсем туго. За пустыней было вообще дикое место, где землю покрывал толстый слой выбеленных солнцем костей.
Когда в глазах перестали мелькать разноцветные искры после очередного перехода, оказалось, мы стоим посреди мощенной рыжеватым булыжником площади. Рядом со мной напряженно озирался Хасиддо.
В центре площади — круглой и довольно просторной — возвышался заросший местным аналогом плюща памятник, а во все стороны разбегались шесть нешироких улочек без тротуаров. Понятно; значит, местные пользуются либо гужевым транспортом, либо и вовсе — ручными тачками. А что? Средневековая Европа именно так и жила, все улицы были в конских яблоках, а вдоль домов хорошо если прорыты сточные канавы. Воду от стирки и помои ведь куда лили? Правильно, за окно. Кстати, под окнами местных двухэтажных каменных строений лучше ходить с оглядкой…
Я сказал об этом товарищу и тут же оказался удостоен поучительной лекции:
— А вот это действительно интересно. Во всех мирах Паутины непременно найдешь что-то схожее в быту, строениях, культуре. Словно Мастер установил для всех единые правила жизни с различными вариациями. Всюду общество живет по каким-то законам, строятся дома, изготавливается посуда, печется хлеб… Да, это не шутка. Почему пшеница, — единственный злак, общий для всех миров, — тайна, покрытая мраком.
Ну да. Город, куда нас занесло, ничем не отличается от наших представлений о Средневековье. Те же каменные блоки, из которых сложены стены, те же ставни на окнах; даже двускатные крыши — и те крыты черепицей. Правда, синей, но уж какая есть. И еще было в нем что-то настораживающее, какая-то неправильность.
— Хас, тебе ничего странным не кажется? — спросил я, сообразив, что именно меня тревожит.
— Что именно? — тут же уточнил он.
— Да безлюдно как-то, тихо…
— Точно! Солнце висит над головой как укор совести, а на площади пусто. И на улицах тоже. Сиеста у них, что ли?
Не ответив, я обошел товарища и направился к торчащему зеленой грудой памятнику. Прикинул высоту, подтянулся на руках и резво взобрался на постамент, где начал очищать камень от растительности.
— Корнеев! А-ну, слезь оттуда! — раздался властный окрик.
— Ха-ас, ты чего? Интересно же!
— Интересно ему! А если эта дрянь ядовитая, тогда что? А ты ее голыми руками обрываешь!
— Понял. — Я потянул из-за ремня складной нож. Вниз полетели срезанные стебли, из-под зелени появились очертания смутно знакомой фигуры. Да ну нафиг!!! — Хас, ты такое видел?
— Нет, не видел. А ты что, с этим трубачом лично знаком? — усмехнулся старший товарищ.
— Почти… — пробормотал я, с недоверием ощупывая покрытую бронзой статую пионера-горниста. Господи, откуда он здесь взялся?!
— Слезай уже, археолог-любитель, — позвал меня Хасиддо, — я направление на выход определил. Тут всего ничего — километров двадцать будет.
Под ногами бугрился округлый камень мощеной улочки, по бокам возвышались дома, сиротливо глядевшие на нас пустыми глазницами темных окон, а за спиной осталась площадь с земным памятником. Кстати, а городок-то действительно смахивает на старую Европу: те же неприветливые улочки, те же узкие переулки, куда только боком и протиснешься, вот только шума людского не хватает, запахов; идешь как в музее…
«Обратите внимание — слева памятник архитектуры семнадцатого века. Стиль — позднее фиг-его-знает-что, всем смотреть и восхищаться! Корнеев!!! Немедленно отлепил жвачку с фасада!!!» — будто наяву услыхал я голос Инги Валерьевны, нашей классной руководительницы. Я даже хмыкнул: как вчера было! Мимо с деловитым жужжанием пронеслось мохнатое насекомое, смахивающее на крупного шмеля; меж камней мостовой тут и там гордо торчали проросшие стебли, даже на вид — жесткие и неприятные; тихо скрипели покачивающиеся вывески над дверями. Мои подозрения по поводу мертвого города обретали все большую уверенность. И ведь что-то заставило людей бросить обжитые места… Или кто-то. Ох, не столкнуться бы с этим…
После часа или около того путешествия по запутанным улочкам, мы остановились у двери харчевни. По крайней мере, вывеска с изображением миски и ложки намекала именно на это.
— Вот, к слову, еще один образец схожести культур в мирах, — заметил Хасиддо, толкнув дверь и первым проходя в помещение. — Можно не знать местного языка, но уж такие родные с детства предметы узнаешь с ходу, да и сами они тоже встречаются в подавляющем большинстве миров. Вилка, к примеру, мало где распространена, а вот ложка, хоть и разных размеров и форм, — практически повсеместно.