Кавказский рубеж 10 (СИ)

Пройдя сотню метров, я оказался на плацу перед штабом полка. В это время взвод курсантов шёл в сторону штаба одной из эскадрилий.
На каждом шапка-ушанка, шинель серого цвета, а брюки заправлены в сапоги. Увидевший меня заместитель командира взвода в звании сержанта, скомандовал, прикладывая руку к виску:
— Смирно! Равнение на-лево!
Все одновременно повернулись в мою сторону, подбородки взлетели вверх. Чёткий печатающий шаг сотрясал бетонные плиты. Я приложил руку к козырьку, приветствуя строй.
  
— Вольно! — громко произнёс я и пошёл к входу в штаб.
Навстречу попался замполит полка, майор Коваленко, с неизменной папкой под мышкой.
— Александр Александрович! Вы вернулись! — расплылся он в улыбке, крепко пожимая мне руку.
— А разве могло быть иначе. Или ты меня не ждал, Рома? — спросил я.
— Что вы! Мы уж заждались. Слышали про обстановку в стране. Весь полк гудит!
— Рома, ты лучше все пересуды и разговоры пресекай. Мы служим не фамилии, имени и должности. Мы стране служим, понял?
— Конечно! Как может быть по-другому, — он посерьёзнел.
— А теперь давай рассказывай.
Коваленко, как и любой хороший замполит, был человеком принципа. Он считал что знать нужно всё, поскольку знать половину не имеет смысла.
— Запчасти со скрипом везут, но мы всё равно летаем. У курсантов наземная подготовка идёт. Планируется культурно-массовая программа на выходных. Секретарь комитета ВЛКСМ полка предложил провести дискотеку в гарнизонном клубе. Репертуар затребовал у него, так что жду, когда мне его предоставят.
— Ну ладно тебе. Ты предлагаешь курсантам ещё и запретить слушать определённые песни? — спросил я.
Тут глаза у Коваленко на лоб полезли.
— Сан Саныч, вы бы если услышали, что они слушают на дискотеках, сразу бы меня поняли. Одна западная музыка. Иногда что-то русское играет.
— Петрович, ну не перегибай. Пускай танцуют подо что «танцуется».
Коваленко кивнул, и я попрощался с ним.
— Вы к жене? А она у себя на месте. Сегодня заходил к ней на медосмотр…
— Спасибо, Роман Петрович, — перебил я Коваленко и заспешил в санчасть.
— Саныч, минуту вашего ценнейшего и драгоценнейшего времени, — остановил меня Рома.
— Минута, время пошло, — подмигнул я замполиту.
— Александр Александрович, для одного из занятий с личным составом составляю вашу биографию. И есть маленький пробел.
Удивительно! Теперь про меня ещё и лекции будут читать. Знала бы моя первая учительница об этом!
— Какой именно пробел?
— Ваш второй орден Ленина. Хотелось бы узнать подробности, за что вы его получили.
— В личном деле есть запись? — спросил я, понимая, что правду всё равно замполиту не скажу.
— Написано, что за заслуги в освоении новой техники…
— Вот за это и получил. Петрович, бежать надо, — ответил я и ушёл в направлении санчасти.
В личном деле ни слова не было про Сьерра-Леоне, а также никто не писал, что в 1986 году меня хотели представить к званию Героя Советского Союза. А ведь именно после Африки мне и дали второй орден Ленина. И, как это ни парадоксально, именно из-за моей пропажи для работы в Сьерра-Леоне и забылся момент с подачей меня на Героя.
Я свернул к одноэтажному белому зданию, укрытому в тени елей. Здесь пахло не керосином, а очень даже пахло хлоркой и лекарствами. На крыльце курили двое солдат с перебинтованными руками. При виде меня они поспешно спрятали сигареты за спины и вытянулись.
— Да кури уже, — махнул я рукой и вошёл внутрь.
В коридоре было тихо. Из кабинета терапевта доносился гул кварцевой лампы, а ещё дальше были слышны разговоры медсестёр в лазарете.
Пройдя влево по коридору, я остановился у открытой двери одного из кабинетов. Заглянув внутрь, я улыбнулся, увидев самого дорогого мне человека.
Тося сидела за столом, заполняя журналы. На ней был белый халат, наброшенный поверх повседневной формы прапорщика с эмблемами медицинской службы. Она что-то сосредоточенно писала, положив ногу на ногу и раскачивая ступнёй с надетой туфлей. Светлая прядка волос выбилась из-под медицинского колпака и упала на лицо.
В кабинете пахло лекарствами и спиртом, но сейчас этот запах смешался с ароматом её духов, создавая дурманящий коктейль. Всё как в самые лучшие моменты нашей жизни.
Я задержал дыхание и тихо прикрыл за собой дверь. Щелчок замка заставил её вздрогнуть.
— Что случилось… — начала она строгим голосом, подяла голову, и осеклась.
Ручка выпала из её пальцев и покатилась по столу. Глаза распахнулись, излучая безумную радость.
— Саша…
Она вскочила, опрокинув стул, и бросилась ко мне, забыв про субординацию, про то, что мы в части, про открытые двери. Хотя… Я успел защёлкнуть дверь.
Я поймал её в охапку, прижал к груди, не в силах оторваться от её губ.
— Ты вернулся! — шептала она, и я чувствовал, как тепло начинает растекаться у меня по груди.
— Да, и я очень… сильно… тебя… хо… то есть, люблю, — сказал я, скидывая с себя куртку и сбрасывая фуражку.
— Саша, я ведь на работе, — сказала Тося.
Она подняла на меня глаза, в которых блеснул огонёк страсти, провела ладонью по моей щеке, словно проверяя, настоящий ли я.
— Ты похудел. Голодный, наверное?
— Конечно. И я сейчас кое-кого съем, — ответил я, медленно сняв халат с Тони и продолжая целовать её шею.
— Я спросить… Мы… с тобой… ох и по краю сейчас ходим. Зайдёт ведь кто-то, — продолжала шептать мне на ухо Тося, стягивая с меня куртку комбинезона, а затем и футболку.
— Первый раз как будто, товарищ прапорщик, — улыбнулся я.
Мои руки скользнули под её белый халат, нащупывая горячее тело под тонкой тканью форменной рубашки. Пальцы дрожали, путаясь в пуговицах.
— Саш… здесь… — в её голосе была слабая попытка разума остановиться, но тело говорило об обратном.
— Мне плевать, — прорычал я, подхватывая её под бёдра.
Она была лёгкой, как пушинка. Я поднял её, и она инстинктивно обвила ногами мой пояс, вцепившись руками в плечи так, что, наверное, остались царапины от ногтей.
Я шагнул к столу. Журналы, стопки карт, фонендоскоп — всё это одним движением руки полетело на пол, рассыпаясь веером по линолеуму.
Я посадил её на край стола, вклиниваясь между её коленей. Её руки лихорадочно расстёгивали мой ремень и освобождали меня от штанов.
— Быстрее… — её шёпот сорвался на стон, когда мои ладони, коснулись её кожи, скользя по упругой груди и опускаясь по бёдрам.
Мир сузился до размеров этого кабинета. Её запрокинутая голова, разметавшиеся светлые волосы на тёмной поверхности стола, приоткрытые губы, хватающие воздух…
Каждое движение было сначала плавным, нежным, а затем всё быстрее и быстрее ускорялось. Стол жалобно скрипел под нами, но этот звук тонул в нашем дыхании и сдавленных стонах. Я смотрел в её глаза, затуманенные удовольствием, и видел в них своё отражение.
— Ох! — вскрикнула Тося, тут же закусила палец от удовольствия и откинулась назад.
В этот же момент, казалось, устали все — я, нависший над Тоней, она, и, конечно же, Николай Иванович Пирогов. Его портрет «устал» больше всех и упал со стены.
— Слушай, сколько раз к тебе приходил на работу, он всегда падает, — сказал я, восстановив дыхание.
— Он… не может смотреть… чем мы здесь с тобой… вух… занимаемся, — улыбнулась Тося, и я помог ей подняться.
Мы начали одеваться, но быстро этого не получилось сделать.
— Саш, я ж хотела… хотела… спросить хотела, — успокаивала дыхание Тося, поправляя лифчик и застёгивая рубашку.
— Да, слушаю, — ответил я, заправляя футболку.
— Да чёт… как-то забыла, — улыбнулась Тоня и нежно меня поцеловала.
  
В дверь деликатно постучали. Тося встрепенулась, поправляя халат и волосы, мгновенно превращаясь из любящей жены в строгого медика.
— Ускорьтесь, товарищ подполковник, — шепнула она и подошла к двери, постукивая каблуками по кафелю.
Тося открыла дверь, и в кабинет «заглянула» голова начальника медслужбы, капитана Одуванова.