Кавказский рубеж 10 (СИ)
— Это важный шаг на пути к урегулированию. Несколько дней назад было подписано соглашение между правительством Грузии и Советским Союзом.
Диктор одной из программ вещания рассказывал об очередном витке взаимоотношений между Советским Союзом и Грузией, которая уже стремительно выходила из правового поля нашей страны.
Беслан вышел из комнаты диспетчера и остановился рядом со мной.
— В рамках договорённостей предусмотрен поэтапный вывод советских войск с территории республики. Также согласован порядок передачи части военной техники и вооружения в распоряжение создаваемых национальных вооружённых сил Грузии… — продолжал диктор ровным, лишённым эмоций голосом.
Мы переглянулись.
— Слышал? Вывод войск. Передача техники, — тихо спросил я, кивнув на экран.
Беслан выдохнул, а его всегда весёлые глаза сузились.
— Слышал, Саныч. Слухи ходили, но чтобы вот так, официально, по телевизору… Да всё будет хорошо. Когда отсюда выводили часть десантников и авиации тоже были мысли, что будет как в Осетии?
Я вспомнил, что в январе 1991 года грузинские части вошли в Цхинвал. Руководство Грузии просто-напросто отказалось выполнять приказы из Москвы и остановиться.
Но я ничего об этом в этой реальности не слышал.
— И как там было?
— Да свет отрубили, дороги перекрыли. Покричали и ушли. Правда, в этот момент ГКЧП появилось. Испугались, наверное, — посмеялся Беслан.
Значит в этой реальности в Осетию войска не вводили. Уже хорошо.
— Плохо, что теперь нет ГКЧП. Пугаться некого.
— Да брось, Саныч! Русов — президент. Он человек крепкий, и его уж точно будут слушать.
Я встал с дивана, взял сумку и показал на выход.
— Ладно, политика политикой, а полёты по плану, — ответил я и мы вышли на залитую солнцем стоянку.
Жара стояла такая, что воздух над бетоном дрожал, искажая очертания дальних стоянок. Небо было выцветшим и белёсым. Ни единогонамёка на облака. Только над горным хребтом клубились, цепляясь за вершины, редкие шапки кучёвки. Это верный признак того, что в ущельях возможна болтанка.
— Запомнил, на какую площадку летим? — спросил я.
Когда мы с Гоги выполняли облёт авиационной техники, он показал мне окрестные перевалы и площадки у подножия молодого Кавказского хребта. Так что с районом полётов я уже ознакомлен.
— В район горы Хипста, там есть где развернуться. Отработаем посадку на площадку, подобранную с воздуха.
Пока мы шли к вертолёту вокруг кипела аэродромная жизнь. Где-то гудел топливозаправщик. Мимо нас техники катили тележку с аккумуляторами, а в траве надрывно стрекотала живность, пытаясь перекричать рабочий шум аэродрома.
Вдруг этот привычный шум перекрыл нарастающий, мощный рёв. Кажется, что земля рядом с полосой задрожала.
— Ого, — повернул я голову.
Из капониров, оставляя за собой шлейф горячего марева, выруливал истребитель Су-27. Хищная, грациозная машина с подвешенными ракетами.
Лётчик вырулил на исполнительный. Не останавливаясь на полосе, он включил форсаж. Два синих факела вырвались из сопел, а грохот ударил по ушам, вдавливая перепонки.
«Сушка» стремительно набрала скорость, оторвалась от полосы и свечой ушла в небо, блеснув на солнце серебристым брюхом. Через пару секунд истребитель превратился в точку и растворился в синеве.
— Нормальное явление. Дежурное звено. Периодически поднимают на сопровождение. Там, над нейтральными водами, натовцы постоянно крутятся. «Орионы», разведчики… Прощупывают систему ПВО. Наши их гоняют, — спокойно ответил Беслан, поправляя подвесную систему.
— Понятно. Нервная тут у вас обстановка, на курорте.
Мы подошли к нашему Ми-8. Я привычно похлопал вертолёт по боку, а затем погладил его по остеклению кабины. Старая примета, но всегда работает. Ни один вертолёт меня ещё не подвёл. Даже ценой своего уничтожения.
Я поздоровался с бортовым техником и техниками на стоянке. Бортач рассказал о готовности вертолёта и пропустил меня в грузовую кабину.
— Сан Саныч, а откуда у вас такая сумка? — спросил у меня Беслан, когда я раскрыл её и достал оттуда гарнитуру.
Это тоже одна из моих разработок на основе знаний из прошлого. Сумка была синего цвета в виде мягкого рюкзака, лямки которого в случае необходимости убираются в специальный внешний карман. Размер был таким, что отдельно размещались ЗШ, гарнитура, НПЛ, планшет, сложенная карта и даже «поплавки» АСП-74. Ещё и материал водоотталкивающий для меня достал Миша Хавкин.
Ателье Дежинска, где мне сшили данный девайс, была в шоке от заказа.
— Собственная разработка. Могу дать чертежи и сам такую сделаешь, — улыбнулся я.
Беслан показал большой палец и полез в кабину на своё место слева.
Через несколько минут над аэродромом разнёсся свист запускаемой вспомогательной силовой установки, переросший в ровный гул двигателей. Лопасти несущего винта лениво качнулись, начали набирать обороты, сливаясь в прозрачный диск.
— Лачуга, 202-й, карту выполнил, к взлёту готов, — запросил Беслан в эфир руководителя полётами, когда мы вырулили на установленное место.
— 202-й, я Лачуга, разрешил. Отход по маршруту 2, высота по заданию, — бодро отозвался РП.
— Понял. И… паашли! — громко сказал Беслан, начиная отрывать вертолёт от бетонки.
— Вообще-то, это моя фраза. И говорю я её в разгоне, — улыбнулся я.
— Принято. Тогда, ещё раз… паашли! — посмеялся Аркаев.
Многотонная машина мягко отделилась от бетона. Беслан выполнил контрольное висение, отдал ручку от себя. Вертолёт начал набирать скорость, следуя низко над полосой и устремляясь в сторону зелёных хребтов, оставляя позади море.
Наш Ми-8МТ нёсся над землёй на высоте не более пятнадцати метров. Скорость по прибору была 180 км/ч. Земля внизу сливалась в сплошную зелёно-бурую ленту. Полёт на предельно малой высоте — самый адреналиновый вид пилотирования. Особенно в предгорьях и горах, где рельеф менялся каждую секунду.
Беслан мягко держался за ручку управления, но лицо выглядело сосредоточенным. Ми-8 летел ровно, послушно огибая холмы, словно приклеившись к невидимой траектории.
— Перескакиваем ЛЭП, — сказал Аркаев, заметив серебристый блеск проводов, перерезающих горизонт.
— Вижу, — спокойно отозвался я.
Беслан чуть взял ручку на себя. Нос вертолёта задрался, и «восьмёрка» легко, как кузнечик, перелетела через смертоносные нити. Тут же повинуясь движению руки Аркаева от себя, Ми-8 клюнул носом вниз, снова прижимаясь к земле. В животе приятно ёкнуло от мелкого манёвра.
— Первый поворотный. Теперь уходим в горы. Набираем 2000, — отработал я в качестве лётчика-штурмана.
— Лачуга, 202-й, прохожу ППМ 1. Набор 2000, — запросил в эфир Беслан.
— 202-й, разрешил.
Мы начали карабкаться вверх, следуя изгибам ущелья. Пейзаж стремительно менялся. Влажные субтропики уступали место суровым скалам и альпийским лугам. Справа и слева нависали поросшие густым лесом склоны, а внизу, по дну каньона, пенилась горная речка Хипста, разбиваясь о камни.
Воздух здесь был чистым. Вертолёт набирал высоту уверенно, хотя я чувствовал пятой точкой, как меняется плотность воздуха и как двигатели начинают работать с чуть большей натугой.
Впереди показалось село. Несколько десятков домов с черепичными и шиферными крышами словно прилепились к крутому склону. Казалось, один неверный шаг и дом скатится в пропасть.
Гул наших двигателей, отражённый от скал, разнёсся над аулом громом.
— Смотрите, встречают! — показал бортовой техник в мой блистер.
Из дворов, побросав дела, высыпали люди. Старики прикрывали глаза ладонями, глядя в небо, а детвора неслась по узким улочкам, размахивая руками. Целая орава абхазских и грузинских мальчишек и девчонок, которым за счастье увидеть в небе Ми-8.
Кто-то из подростков и вовсе залез на плоскую крышу сарая и прыгал там. Парень явно рисковал свалиться, приветствуя нас.
Для них вертолёт был событием и праздником. Как будто мы вестник с большой земли.