Кавказский рубеж 10 (СИ)

Завиди резко свернул к группе техников, возившихся у одного из Ми-8.
Молодые техники вытянулись в струнку, что-то пытаясь объяснить.
— Не надо мне «товарищ командир»! Ты знаешь, кто к нам приехал? Знаешь? Вот, а я знаю. Это сам Клюковкин. Мне про него командующий сказал — вот так выверну тебе внутренности Гоги, если ему что-то не понравится.
Мда, обо мне уже и здесь ходят легенды. Откуда только командующему 34 воздушной армии, в чьей зоне ответственности мы сейчас находимся, обо мне известно.
  
— Это шланг! Фильтр забьётся, двигатель встанет, — продолжал жестикулировать Георгий.
Он кричал так, будто произошла катастрофа. Размахивал руками, хватался за сердце, доводя техника до «белого» окраса.
— Это его нормальное состояние. Я когда у него замом комэска стал, мне все соболезновали, — шепнул мне Беслан.
— Ничего. Все мы разные, — ответил я, продолжая наблюдать театр одного актёра.
И так же, как и завёлся, через секунду Завиди вдруг успокоился, хлопнул парня по плечу так, что тот чуть не присел, и совершенно другим, мягким тоном добавил:
— Вот так, сынок. Береги чистоту. Чистота — залог здоровья. И машины, и твоего.
Он развернулся ко мне, сверкнув золотыми коронками в широкой улыбке, словно и не было этой бури.
— Индейцы, Сандро. Глаз да глаз нужен. Расслабляются на солнце. Думают, мы тут мандарины с чачей охраняем.
Пока мы шли к штабу, я получил возможность рассмотреть Георгия Михайловича во всей красе. Завиди не просто шёл по аэродрому. Он плыл, как ледокол, разрезая раскалённый воздух своей мощной волосатой грудью.
Жара, казалось, только усиливалась, отражаясь от покрытия аэродрома. Завиди шёл размашисто, уверенно, по-хозяйски оглядывая капониры.
— Вон там, у третьего капонира, поставим ваших «крокодилов». Места подготовлены, мои техники уже с твоим Павло контакт налаживают. А «восьмёрки» так и оставим ближе к КДП, — указывал рукой Георгий Михайлович с зажатой в пальцах пачкой «Мальборо».
Зачем мне было знать места стоянок, непонятно. Но эмоциональность этого человека, которая била через край, мне не мешала. Он замечал любую мелочь и реагировал на неё мгновенно.
Мы прошли ещё метров пятьдесят. Но и этого хватило, чтобы Георгий вновь завёлся.
— Ора, Валера! Это что за Пизанская башня? — снова взревел Завиди, указывая пальцем на покосившийся пожарный щит.
Мы прошли мимо стоянки, где техники в одних штанах, голые по пояс, колдовали над двигателем Ми-8. Увидев комэску, они поспешно начали натягивать куртки, но Завиди только усмехнулся.
Вскоре мы подошли к одноэтажному зданию штаба, укрытому в тени раскидистых платанов. Внутри было прохладно и сумрачно. Стены коридора были выкрашены в неизменный армейский синий цвет, пахло мастикой и бумажной пылью.
Кабинет командира эскадрильи встретил нас запахом табака и старой бумаги.
— Сандро, заходи. Садись где хочешь. Сейчас сделаем попрохладнее. Беслан, включи кондиционер, — дал команду Георгий.
Аркаев кивнул и… подошёл к окну, открыв его настежь. Тут же Завиди развёл руками и возмутился.
— Ора, маджь! На всю включи кондиционер.
— Понял, — ответил Аркаев и… открыл все окна в кабинете.
Несмотря на столь «радикальные» меры по охлаждению помещения, духота всё равно стояла плотная. Тем временем в углу натужно загудел старый советский вентилятор.
Стол Завиди был завален картами, сводками и какими-то запчастями — прямо на стопке приказов лежала крышка от топливного бака Ми-8.
— Беслан, на! Лично в зубы Сулико сунь. На полосе нашёл сегодня, — бросил Георгий крышку Аркаеву.
Беслана отпустили, и мы остались в кабинете одни.
Я заметил, что на сейфе в углу стояла масштабная модель Ми-24 с отломанным рулевым винтом, а рядом примостился початый ящик «Боржоми». На стене висела огромная карта района полётов, испещрённая красными и синими пометками.
— Ора, Сандро, а может понемножку да за прибытие? — предложил Георгий, вытаскивая из холодильника бутылку с жидкостью цвета белого винограда.
— Спасибо, Михалыч. У вас и так жарко, — ответил я.
— Да сейчас кондиционер на обороты выйдет, прохладнее станет. Кстати, для близких я Гоги. Ты в числе близких, понял?
— Хорошо.
Георгий Михайлович плюхнулся в кресло, которое жалобно скрипнуло под его весом. Он достал сигарету и закурил.
— Значит, расклад такой. Технари твои однозначно ребята толковые, сразу видно. С железом разберутся. А вот по лётному составу… Ты ведь один прилетел, без экипажей? — выпустил он струю дыма в сторону вентилятора.
— Да. Со мной только группа инженерно-технического состава. Я здесь как инструктор.
— Вот и отлично. Потому что летать некому. Точнее, есть кому, но не тот уровень. Аркаев только из опытных, а остальные лётчики равнины. В горах толком не работали. Так, «блинчиком» над морем ходили. А тут специфика, сам знаешь. Ущелья узкие, восходящие-нисходящие потоки коварные, погода меняется за пять минут.
Он показал на карту и отклонился в кресле, положив ногу на ногу.
— Я много где полетал, но в родной Абхазии только недавно. Из Германии сюда перебрался за пару месяцев до вывода. Повезло, — выдохнул Завиди.
— Да. Много ребят выкинули на обочину, — ответил я.
— За это и обидно, Сандро. Сейчас бы хоть кого-нибудь сюда, но у нас оптимизация. Ноги бы переломал тому, кто это устроил, — сказал Гоги и выругался на абхазском.
Я не спешил развивать дальше политическую тему. Надо было дать успокоиться Завиди. Однако, один вопрос мне нужно было задать. Я посмотрел командиру эскадрильи прямо в глаза.
— Гоги, мы «Штурмы» новые привезли. Большой боекомплект. Это не для учебных стрельб по фанерным щитам.
Завиди кивнул и отмахнулся.
— Про запас отправили. Не переживай…
— Гоги, я не первый год на свете живу. А ещё и телевизор смотрю. Какая обстановка в самой Абхазии? Что в Тбилиси слышно? Как народ себя чувствует? К чему готовимся?
Завиди на секунду замер, стряхивая пепел в гильзу от 30-миллиметрового снаряда, служившую пепельницей. Потом подался вперёд и широко улыбнулся, в очередной раз обнажив ряд золотых коронок. Вид у него стал нарочито беззаботный.
— Ой, Саня, не забивай ты голову ерундой. Всё нормально.
Он сделал широкий, успокаивающий жест рукой.
— Грузия? Да, они там с ума сходят потихоньку. Гамсахурдия и его сторонники кричат о независимости, митингуют на проспектах Руставели, законы свои принимают, из Союза фактически вышли. Но это всё там, в политике.
— А здесь? — продолжил спрашивать я.
— А здесь тишина и благодать. Ты же сам видишь. Абхазию никто не трогает. Власти республики свои законы принимают, но в нашу сторону — ни плевка. Местные живут спокойно, мандарины зреют, вино бродит, туристов много. Никаких нападок, никаких провокаций. Так что расслабься. У нас задача простая — летать, патрулировать иногда и наслаждаться морем, пока возможность есть. Советую и тебе тоже позагорать сходить.
Гоги говорил убедительно, но я заметил, как он всё это время отводил взгляд в сторону карты.
Неделя пролетела как один день, смазанный потом, жарой и запахом керосина. Мои техники вместе с местными ребятами работали на износ, и к выходным все «вертушки» были собраны, опробованы на земле и облётаны. Все вертолёты были в рабочем состоянии.
Теперь начиналась самая ответственная часть — полёты в горах. Они ошибок не прощают.
Первым на полёты мне поставили Беслана Аркаева. Во-первых, я знал его уровень. Во-вторых, с другом проще начинать.
После предполётных указаний в классе на КДП, мы зашли к диспетчеру по перелётам. Беслану нужно было узнать про борт из Тбилиси к нам в Гудауту.
  
— Ничего нет. Там вообще у них с утра кипишь и ничего не понятно. На плане бортов нет, — уверяла девушка-диспетчер Аркаева.
В комнате для переплетающих экипажей на тумбочке, мерцал экраном старенький «Рекорд». Я присел на диван, поставил сумку с ЗШ рядом и прислушался к очередным новостям.