367 дней (ЛП)

— Подсказки?
— Действия, которые говорят о том, что человек нервничает. Брок становится напряжённым и молчаливым. Тиг много болтает. Баррет становится дёрганным. А ты, очевидно, отодвигаешь кутикулу.
Я посмотрела на свои руки, в действительности даже не замечая, что я делаю это, но я делала.
— Знаешь, у тебя просто ужасающий набор знаний.
— Они могут быть очень полезными, когда моя женщина замыкается в себе и не хочет рассказывать мне, что её тревожит.
  
Моя женщина.
— Ты был молчалив.
— Верно, потому что обычно в любой другой день я очень общительный.
— Необычайно тих, — сказала я, переводя свой взгляд на него.
— Детка, я просто выжат, вот и всё. Были долгие сутки с половиной. И если уж быть предельно честным, приходить домой к тому, кто беспокоится обо мне … Это дерьмо ново для меня. Так что если тебе нужно что-то от меня, детка, просто скажи это. Что тебе нужно?
Скажем прямо, я честно даже не знаю, что на это ответить.
— Я, э-э…
— Хочешь пересказ ночных событий? Со всеми деталями?
Я ощутила, как в животе всё перекрутилось, и помотала головой.
— Когда-нибудь, да. Но не прямо сейчас.
Он кивнул, на секунду посмотрев в окно.
— Как на счёт того, чтобы присоединиться ко мне в душе? Правда, я не могу гарантировать, что это не повлечёт за собой кое-какой тесный контакт. Затем забраться со мной в кровать, где этот контакт обернётся в нечто большее, а потом вздремнуть со мной?
И я поняла, что это именно то, что мне нужно.
Я нуждалась в ласке, в том, в чём я всегда была убеждена, — это первый признак того, что кто-либо всё ещё заинтересован в тебе. В день, когда вы перестаёте касаться друг друга, ваши отношения начинают умирать.
— Звучит идеально, — согласилась я, мы вылезли из машины и вернулись в квартиру, где Слим медленно и показушно слез с дивана, на котором, он знает, его не должно было быть.
Рука Сойера схватила мою, переплетя наши пальцы, и протянула меня прямо в ванную, где он отпустил её только тогда, когда потянулся к душу, чтобы включить воду. Сойер был лицом ко мне, когда медленно начал поднимать футболку и стаскивать её.
И, что тут можно сказать? Такое ощущение, будто прошли годы с тех пор, как я увидела его обнажённым. На самом деле прошли дни с тех пор , как меня впервые стошнило, и мы оба решили, что хватать и трогать меня, возможно, не самая лучшая идея. Это и тот факт, что я ещё никогда не чувствовала себя менее сексуальной, чем прямо в тот момент или сразу после того, как меня тошнило на протяжении десяти минут каждые пару часов.
Так что, да, я засмотрелась. Мои глаза были жадными, двигаясь по плоским очертаниям мышц его живота, следуя за дорожкой волос к поясу его штанов, где его руки расстёгивали пуговицу и молнию. Сойер стянул штаны, и было очевидно, что его разум затрагивала та же проблема, потому что его член выпирал из-под материала его боксёров.
— Собираешься стесняться? Поскольку твоя задница пойдёт в этот душ вместе со мной, и я не думаю, что это было бы комфортно делать со всей этой чёртовой одеждой на тебе.
Я почувствовала, как кончики моих губ рефлекторно поднимаются, не знаю почему, но я всегда находила комфорт в его сарказме. Возможно, потому что это был он. Помню, как слышала однажды, что когда ты встречаешься с потенциальными партнёрами, то поначалу, ты не встречаешься с ними, ты встречаешься с их представителями. Подавляющее большинство людей показывают себя только с хорошей стороны первые несколько недель или даже месяцев, ужасаясь демонстрировать какие-либо недостатки. Это не то, как ведёт себя Сойер. Как сказала Мардж, он знал, как коротка может быть жизнь, поэтому он и не тратит времени на какую-либо чушь. Сойер всегда на сто процентов был он сам.
И после того, как я встречалась с мужчинами, которые так же не знали, кем они были или притворялись теми, кем они не были, это было успокаивающе и обнадеживающе знать, что ты просто знаешь кого-то.
Я подняла подбородок и потянулась за низом своей футболки, потянув её вверх и отбросив в сторону. Я выскользнула из своих штанов и носок, оставаясь в несовпадающем нижнем белье — ярко-розовом бюстгальтере и трусиках цвета хаки, в действительности я никогда не была из тех, кто проводит много времени над совмещением бюстгальтера и трусиков.
Глаза Сойера опустились и медленно двинулись по мне, снизу вверх, каждый сантиметр кожи будто жгло от его осмотра, когда я потянулась за спину расстегнуть бюстгальтер, затем стянула трусики.
Обнажённая, я подсознательно потянулась рукой вниз к животу, задаваясь вопросом, насколько он изменится в течение нескольких месяцев. Я слышала, что предрасположенность к растяжкам передаётся с генами, вот почему у некоторых женщин гладкий живот, а у других — на нём «тигровые полоски». Не зная своей биологической матери, я понятия не имею, как будет выглядеть мой, когда всё закончится.
Заметив небольшое движение, потому что Сойер, чёрт побери, всё замечает, он придвинулся ближе, одной рукой обхватывая мою спину, а другую положив поверх моей руки на живот. Он слегка наклонил голову, так что наши лбы соприкоснулись. Мы долго стояли так, я делала глубокие вдохи и медленно выдыхала, позволяя беспокойству по поводу моего тела на мгновение покинуть меня.
Я задрожала, соски заострились, кожа покрылась мурашками.
— Давай-ка согреем тебя, — предложил он, опустив свою руку с живота, но только чтобы схватить мою, затем Сойер притянул меня под душ, давая мне время постоять под водой и согреться, затем забрался ко мне, прижав моё тело к своему, просто крепко обняв меня и удерживая целую минуту.
Мне стало любопытно, как часто, он может приходить домой ко мне таким, как сейчас: уставшим, совершенно без сил. Мне так же стало интересно, всегда ли это будет близость, успокоение, которое он хочет, или будут ночи, когда он будет возвращаться взвинченным, нуждающимся в выходе энергии, и будет трахать меня жёстко, быстро и грязно, пока не успокоится.
Я обнаружена, что озабочена тем, чтобы выяснить это.
Это должно быть пугающим.
Всё, что я действительно знала, это то, что есть люди, которым я не должна доверять, которых я переоценила и вложила в них все силы.
Но я пришла к Сойеру со своей разбитой на кусочки жизнью, лежащей у моих ног, и он не уклонился от беспорядка, от работы. Он закатал рукава, вытащил меня из трясины и помог мне восстановить её.
Я могла бы довериться ему.
И я буду доверять ему.
Не только то, что касается меня.
Я могла бы и буду доверять ему с жизнью, которую мы создали, и вероятно с жизнями детей, которых мы можем усыновить в будущем.
— Ладно, искупались. Ты чистая. Жди меня в постели, — сказал он, шлёпнув меня по попе и двинувшись под душ, когда достал своё мыло.
Я вытерлась и направилась в постель, забравшись голой под одеяло, потому что, как мне думается, это то, что у него на уме и, ну, у меня тоже.
Он пришёл пять минут спустя, полотенце свисало неприлично низко на его бёдрах, мышцы его брюшного пресса ловили отблески света светильника с прикроватной тумбочки. Сойер подошёл к подножью кровати, стоя там долгое мгновение, прежде чем потянуться за одеялом и медленно начать тянуть его на себя, гладкий материал чувствительно скользнул по моей коже, отчего на ней практически ощущалось электричество. Он не остановился, пока всё одеяло не соскользнуло на пол к его ногам, полностью раскрыв меня.
— Это нечестно, — сказала я, приподнимаясь на четвереньки и подползая к краю кровати. От этого движения, его глаза запылали, а дыхание с шипением вырвалось изо рта. Мои колени оказались на краю матраса, а моё тело в нескольких дюймах от его.
  
Я наблюдала за его лицом, когда мой палец прижался к его солнечному сплетению, затем мучительно медленно двинулся вниз по его животу, по маленькой дорожке волос, которая исчезала за полотенцем, затем туда, где завязывалось полотенце, схватив и подтянув его.
Полотенце упало.