Долина смерти (ЛП)

— Иногда нужно остудиться.
Ее глаза скользят по мне, оценивая с той же откровенностью, как и я ее, задерживаясь на моем стоячем члене. В ее взгляде вспыхивает жар, и он никак не связан с утренним солнцем.
— Не думала, что ты встаешь так рано, — произносит она с усмешкой.
— Всегда, — отвечаю я хриплым голосом.
— Хочешь? — она протягивает мне кусок мыла, вопросительно приподняв бровь.
  
Я сокращаю дистанцию, холодная вода плещется вокруг ног, член покачивается впереди, когда беру мыло из ее руки.
— Повернись, — тихо говорю. — Я помою тебе спину.
Она колеблется лишь мгновение, а потом поворачивается. Маленький знак доверия, который я не могу не заметить. Намыливаю ладони и кладу руки ей на плечи.
Тихий, сдавленный вздох вырывается у нее, когда я начинаю мыть ее спину, касаясь твердо, но осторожно. Под моими грубыми ладонями — гладкая кожа, лопатки двигаются, когда она подается навстречу. Я веду руки ниже, вдоль позвоночника, болезненно ощущая наготу и то, как легко было бы притянуть ее к себе.
И как сильно я этого хочу.
До чертовой боли.
— Теперь твоя очередь, — говорит она, забирая мыло. — Поворачивайся.
Я повинуюсь, и почему-то чувствую себя беззащитным, поворачиваясь к ней спиной. Ее руки меньше моих, но удивительно сильные, уверенно движутся по плечам и спине. Она останавливается около татуировки МакГроу на моем плече.
— Это твой личный знак? — спрашивает она. — Я его видела на ранчо.
— Именно. Если этим клеймом отмечен наш скот, то справедливо, что оно есть и у меня.
Она опускает руки ниже.
— Ты напряжен, — тихо говорит она, нажимая большими пальцами на узлы вдоль позвоночника.
— Издержки профессии, — мой голос звучит сдержанно.
— Издержки работы на ранчо? Или чего-то ещё?
— Жизнь полна напряжения, не так ли? — спрашиваю я.
Напряжение между нами меняется. Это уже не просто похоть, а что-то более сложное. Мне меньше всего хочется, чтобы Обри начала что-то подозревать о том, что происходит на ранчо на самом деле. И чтобы поняла, что Рэд и Коул совсем не те, кем кажутся.
— Нам пора возвращаться, — говорю я, хотя это последнее, чего сейчас хочу. — Пока остальные не проснулись.
Она кивает, но мы оба стоим на месте. Вода омывает наши тела, утреннее солнце греет лица. Мы застряли в моменте, который может привести как к чему-то хорошему, так и к полному краху.
— Дженсен…
Мое имя на ее губах звучит вопросом, как шанс на спасение.
Я делаю шаг вперед, не в силах больше сдерживаться. Я даю ей возможность уйти, но она этого не делает.
Мы вместе выходим из ручья, вода стекает по нашим телам. Я беру полотенце, брошенное на плед, и протягиваю его Обри. Она закутывается в него, и я задерживаю руки на ее плечах чуть дольше, чем нужно. Она смотрит на меня снизу вверх, на ресницах блестят капельки воды, губы слегка приоткрыты.
Я стараюсь сопротивляться.
Она отпускает полотенце и надевает кофту с длинными рукавами.
И теперь это кажется ошибкой.
После того, что было прошлой ночью, я обещал себе, что этого больше не повторится.
Я стараюсь держать обещания. Особенно те, что даю себе.
Моя рука касается ее шеи, и я притягиваю Обри к себе и целую ее. Ее губы холодные, но быстро согреваются. На мгновение она замирает, словно сомневается. Возможно, она тоже дала себе обещание.
Но потом она отвечает на мой поцелуй с такой силой, что у меня перехватывает дыхание.
Я прижимаю ее к себе, и она обнимает меня в ответ. Я чувствую вкус ручья и чего-то сладкого.
Когда мы отрываемся друг от друга, то оба тяжело дышим. Зрачки Обри расширены.
Некоторое время мы просто смотрим друг на друга.
— Нам надо идти, — шепчет она, но не отстраняется.
— Да, — отвечаю я. — Надо.
Но я не отпускаю ее. Пока нет. Не сейчас, когда держать ее в руках кажется первым правильным поступком, который я совершил за последние годы.
Заслуживаю ли я этого? Нет.
Но я хочу еще.
Я тяну ее на землю, расстилая плед под нами. Мы падаем на него вместе, переплетаясь конечностями, снова соединяя губы в голодном поцелуе, который больше нельзя откладывать. Она извивается подо мной, прижимаясь ко мне, и я теряюсь во вкусе и ощущениях от нее.
Когда спускаюсь ниже по ее телу, осыпая поцелуями влажную кожу и находя все места, от которых она задыхается, она тянет меня за собой, чтобы мы лежали бок о бок. Ее рука скользит по моей груди, ниже, пальцы обхватывают мой член с уверенностью, от которой у меня плывет в глазах. Мой рот находит ее грудь под влажной кофтой, пока она ласкает меня, и ее стон посылает волну жара по моей крови.
Затем она снова извивается подо мной, пока я не оказываюсь на спине, а она сверху.
Оседлав меня, ее сочная задница оказывается прямо перед моим лицом.
Дерзкая, смелая и немного жадная.
От одного её вида у меня перехватывает дыхание. Я хватаю её за бедра, чтобы удержаться, и притягиваю промежность ее к своему рту.
Черт, она на вкус как чистая сладкая вода.
Она вскрикивает, когда мой язык находит ее клитор, бедра напрягаются, прежде чем расслабиться в ритме, который я задаю. Она пристраивается, наклоняясь вперед, и теперь е рука снова обвивается вокруг моего члена, направляя себе в рот.
Берет меня так глубоко, что голова кружится. Никогда и ничего не было так хорошо, так правильно, так безумно.
Я забываю обо всем, кроме влажного жара ее рта и ее вкуса на моем языке. Она двигается теперь с полной отдачей, вторя каждому толчку моих бедер своим собственным, и мы сливаемся воедино.
Мир сужается до ощущений — тепла и влажности, и давление нарастает невероятно быстро — и затем она содрогается, крича, когда кончает. Я чувствую вкус ее оргазма и теряю рассудок, стону в ее кожу, когда нахожу свое освобождение, извергаясь в ее рот.
Она проглатывает, но я продолжаю извергаться, пока не чувствую, что опустошен.
Обри отодвигается от меня, падая на плед рядом со мной, тяжело дыша. Через несколько минут, когда мир кажется снова реальным, я откидываю ее влажные волосы назад, чтобы увидеть ее лицо.
Она смотрит на меня с чем-то похожим на изумление. Мое сердце начинает биться чаще.
В них я вижу отражение собственной погибели.
Я боюсь, что отдал ей частичку себя.
12
—
ОБРИ
Вода капает с моих волос, оставляя холодные дорожки на коже, несмотря на то, что утреннее солнце греет лицо. Дженсен идет впереди, рубашка местами еще влажная — он даже не потрудился вытереться. Мы молчим с тех пор, как оделись и ушли из заводи, с тех пор, как я увидела в его глазах тень… сожаления?
Надеюсь, что нет. Я знаю, он сказал вчера, что «нас» не существует, но мне бы не хотелось, чтобы между нами воцарилось напряжение и неловкость. Хочу, чтобы наши короткие встречи было просто… способом выпустить пар. И получить… что-то большее.
— Надо пройтись по тропам, пока не вернемся, — наконец произносит он.
Я подтягиваю лямку рюкзака на плече, приказывая телу забыть его прикосновения.
— Ладно.
Перевожу свое внимание на окружение. Лес полон жизни: солнечный свет пробивается сквозь сосновые ветви, легкий ветер доносит до меня пение птиц. Не верится, что мы ищем останки моей сестры в таком мирном месте. Не верится, что здесь может случиться что-то плохое.
Но я знаю, что может.
Дженсен резко останавливается, наклоняя голову, словно изучая землю. Я чуть не врезаюсь в него, останавливаясь в последний момент. Он приседает, пальцы его рук застывают над чем-то, чего я не вижу.
— Что там?
— Здесь что-то не так, — его голос становится сосредоточенным, как у профессионала. Это уже не тот мужчина, который целовал меня двадцать минут назад.
  
Я опускаюсь на колени рядом с ним, пытаясь разглядеть, что он увидел, наши плечи почти соприкасаются.
— Животное?
— Нет, — он указывает на что-то, что для меня выглядит как обычная земля. — Видишь, как лежат сосновые иголки? Слишком аккуратно. Кто-то пытался замести следы.