Александровскiе кадеты. Смута (СИ)
— Давай-давай, стрикулист! — прикрикнула Матрёна. — Барышню мою мало что до беды не довели. Куда пропали-то? Что стряслось?
— Не ворчите, Матрена милая, — попросила Юлька. — Мы не нарочно, честное слово!
— Не нарочно… Барышню мне изводить не могите! А то не погляжу, что гимназисты, хворостиной угощу!
Так, под конвоем Матрёны, они и добрались до квартиры Ирины Ивановны Шульц; выглядела Ирина Ивановна и впрямь не очень, бледная, как говорится, «лица на ней не было»; Константин Сергеевич тоже был здесь, куда-то названивая по телефону.
Суетни, охов-ахов, восклицаний, всплескивания руками и прочего хватило бы, по мнению Юльки, на добрый десяток встреч. Однако, стоило ей сказать одну короткую фразу: — «А я Ленина видела…» как всё разом стихло.
Игорёк долго и подробно излагал все их приключения.
— Вы у них теперь в доверии, раз выдали главную квартиру, — покачал головой подполковник.
— И, к тому же, такие обширные планы… Поистине наполеоновские. Боюсь, что без досточтимой Веры Алексеевны Солоновой нам не обойтись. Как и без бедного Ильи Андреевича. Он, кстати, стал поправляться. Ему наконец-то лучше.
— Слава тебе, Господи! — Ирина Ивановна широко перекрестилась. — Надо мальчиков обрадовать, они очень переживали.
— Будет для вас, друзья, очень много работы, — обратился подполковник к Игорьку и Юльке. — Революционно настроенные дети, которые смогут не только прокламации из-под носа у шпиков вытащить — это весьма ценно.
— Нам нужны даты их акции. Хотя бы приблизительные.
— Вряд ли они нам такое скажут… — протянула Юлька.
— Вам — нет. Но, если будут доверять вам и вашим делам, то больше откроется и Вере Солоновой.
— Значит, дословно Владимиру Ильичу было передано… — Ирина Ивановна взяла карандаш, принялась расчерчивать какую-то схему, расписывать её строгим каллиграфическим почерком.
— Что туннельная группа под угрозой раскрытия. Что квартира «товарища Сергея» «засвечена охранке» и надо срочно менять расположение, — отбарабанил Игорёк.
— Вот-вот. «Туннельная группа». Эх, эх, дура-девка, всё выболтала, — усмехнулся Две Мишени. — Как будут говорить в грядущие времена и в ином потоке — «болтун — находка для шпиона». Ну, или разведчика, как в нашем случае.
— Мы знаем, что эс-деки сменили тактику после арестов Бешанова и Корабельникова, — заметила Ирина Ивановна. — Это, по их мнению, должно было усыпить бдительность Охранного отделения, дать время подготовить нечто по-настоящему масштабное, огромное, что нивелировало бы все их последние неудачи. И их, и БОСРа.
— Знаете, Ирина Ивановна? Мне кажется, что в квартирку эту стоит наведаться. Туда, где «Ленина видели».
Ирина Ивановна с сомнением покачала головой.
— Если эс-деки уже подняли тревогу, там, скорее всего, никого уже нет. Или остались те, кто ничего не решает и ни на что не влияет.
— А если нет? Если они все там?
— Первое, что они сделают, получив сообщения о провале надёжной, как казалось, явки — это покинут те, где они сейчас. У них тут, как мы знаем, целая сеть.
Подполковник остановился, задумался.
— Я бы не отказывался окончательно от этой идеи. Главарей необходимо найти и…
— Мы их уже нашли один раз, — негромко возразила Ирина Ивановна. — И никто не знает, помогло это или нет. Вот Юля и Игорь свидетельствуют, что ничего не изменилось в их мире — по прошествии стольких месяцев!
— Дед говорит… — обиженно перебил было Игорёк, но Ирина Ивановна его остановила:
— Да-да, я помню. Но сколько времени может потребоваться для изменений? Год? Два? Пять? Десять? Целая человеческая жизнь? Мне кажется, что гораздо более надёжно будет встретить их там, куда они явятся сами.
Аристов помолчал, размышляя.
— Конечно, гоняться за эс-деками по всему Петербургу и окрестностям занятие не слишком привлекательное. Что ж, попробуем иной маневр…
— Кроме того, Константин Сергеевич, убийство безоружных…
— Они не безоружны, Ирина Ивановна. Помните, с чего всё началось? Как они отстреливались — как нам Федор рассказывал?
— Помню. Но то были боевики, особая группа. Товарища Бешанова нам удалось упечь в места, весьма отдалённые в том числе и за это. Нет, Константин Сергеевич, нам до последнего надо оставаться кем мы и есть. Не перенимать их образ мыслей. Не становиться, как они.
— Если враг стреляет тебе в спину, очень… неразумно призывать его соблюдать строгие правила чести и дуэльного кодекса.
— Без сомнений, Константин Сергеевич. Но пусть это останется нашим последним резервом, не так ли?..
— Вот теперь они мне дали настоящее задание, — Вера протянула брату исписанный мелкими, но очень чёткими строчками листок.
Испытания шли своим чередом, кадеты почти не ходили в отпуска, все погрузившись в зубрёжки и «самопроверки», когда устраивали с товарищами импровизированные «экзамены» друг другу.
— Все явки сменены. Руководство партии покинуло город. Прячутся по окрестностям, как правило — в Финляндии. Где точно — мне установить не удалось, к подобным секретам не допускают. А им теперь нужны верные сведения по гвардии, расположению караулов, дежурных смен и прочего. Ещё и настроения в полках хотят, «хотя бы в Туркестанском», где папа́.
— Скажем Константину Сергеевичу и Ирине Ивановне, они подскажут, что эс-декам передать!
Вера кивнула.
— Хорошо, что они знают, — вдруг призналась она. — Знаешь, словно и впрямь плечо подставили. Не так тяжело тащить теперь. Вы мне все так помогаете!.. И ты, и Петя, и ваши учителя… Повезло тебе у таких учиться. Надо мне как-то глубже к ним втереться. Об облаве какой-нибудь предупредить, что ли…
— А, может, и предупредим!
— Но как? Армия с гвардией в облавах не используются. Сейчас не пятый год и даже не эта зима.
— Попробуем узнать через Константина Сергеевича…
Две Мишени замысел одобрил. И, спустя недолгое время на самом деле передал, что его неизвестные «друзья» в Охранном отделении отправляют сколько-то жандармских патрулей проверять «ставшие известными адреса, по которым возможно нахождение инсургентов».
Передать весть опять отправились Юлька с Игорьком. Сама Вера, по легенде, так часто и так свободно отлучаться не могла — выпускные экзамены в гимназии не шутка.
Опять пришлось тащиться через весь город, в Лесной, на единственно известную Вере (и им) явку, что оставалась действовать. Людей, там живших — добропорядочного доктора-вдовца и его взрослую дочь-курсистку, ни в каких манифестациях и сходках никогда не участвовавшую, никаких прокламаций никому не раздававших — ни в чём заподозрить было нельзя.
— Умно, — с видом знатока рассуждал Игорёк. — Держат «чистую» квартиру. Которую невозможно «провалить», только если кто-то сдаст. А если и сдаст, то доказательств никаких. Присяжные наверняка оправдают.
«Двадцатка» медленно ползла по городу (благо кольцо имела как раз у Балтийского вокзала и дальше шла через весь Петербург к Политехническому институту), было время поговорить.
— И «физик» этот приезжает. Федя с Петей чуть не до потолка прыгают.
— Ага, представляешь, уверены, что он от нас!
— А я вот нет. Я ж у деда на работе бывал, его отдел видел. Не помню такого.
— Тю! — отмахнулась Юлька. — Ты ещё маленький мог быть. Не помнить.
— Мог, — не стал спорить Игорёк. — Но от деда бы слышал. А он о таком ни разу не упоминал.
— Всё равно, — не соглашалась Юлька. — Николай Михайлович не мог тебе дотошно всех и вся перечислять!
Игорёк только фыркнул.
— Вот поглядим на этого физика сами и разом всё поймём. Скажем ему этак: «А если не будете брать, отключим газ!» Или «Дичь никуда не улетит, она жареная», или там песню про зайцев…
— На зайцах непременно расколется! — авторитетно заявил Игорёк.
Так или иначе, но они добрались до конспиративной квартиры, вернее, домика. Мария, дочь хозяина-врача, их явлению крайне удивилась, однако, выслушав сообщение, аж схватила их обоих за плечи.