Александровскiе кадеты. Смута (СИ)
Краем глаза Юлька заметила какое-то движение за их спинами. Игорёк! Сообразил, слава Богу!
По спине у Юльки струился пот, но роль надо было доиграть до конца.
— Большое спасибо, господа, — и она сделала самый лучший книксен, на какой была способна. — Я пойду теперь…
— А как звать-то вас, мадемуазель? — осведомился «шпик». — И где местожительство имеете?
Юльке показалось — она сейчас хлопнется в обморок. В революционные героини она никак не годится, мелькнула мысль. Но всё-таки она ответила, как они измыслили с Ириной Ивановной и Константином Сергеевичем:
— Перумова Екатерина[1], а живу на Итальянской, дом купцов Челпановых…
Имя это подсказал подполковник Аристов — его знакомец, купец Челпанов что держал лавку офицерских товаров в Гостином Дворе, чья собственная сестра вышла замуж за отставного поручика Данилу Перумова, и у них была дочь — такого же возраста, что и сама Юлька. Если что, если будут искать — по бумагам всё совпадёт, а уж чтобы стали так глубоко копать, чтобы искать и являться прямо на квартиру — на подобные подвиги Охранное отделение, по мнению самого Константина Сергеевича, было решительно неспособно.
Кажется, удовлетворились… Юлька повернулась и на негнущихся ногах двинулась прочь, к тому самому дому. Потом не выдержала, обернулась — «шпик» пристально глядел ей вслед, Юлька не нашла ничего лучшего, как помахать ему. «Шпик» махнул своим рукой и они все трое зашли в подъезд, откуда только что должен был выбраться Игорёк.
…Он догнал Юльку уже на Мытнинской. Он пыхтел, таща тяжеленую сумку через плечо, битком набитую прокламациями.
— Бежим! — он схватил Юльку за руку, потащил в очередной проходной двор.
Ох, как же они мчались! Что было сил, во весь дух, так, что пятки сверкали. Остановились, только выбравшись на Суворовский проспект.
— Всё, всё!.. теперь идём спокойно! — задыхался Игорёк.
Они пошли, изо всех сил стараясь, чтобы на них не слишком уж обращали внимание.
— Ты молодец, — вполголоса говорил Игорёк, перекидывая сумку с плеча на плечо. — Не растерялась. А я груз забрал, собрался уже выходить, гляжу — стоят!..
— Они потом в этот дом зашли, — добавила Юлька.
— Во-во! Хорошо, я выскочить успел!
Тащить здоровенную суму, доверху плотно набитую пачками прокламаций, было тяжело. На Суворовском сели на трамвай, «17»-ый, до Литейного, сошли, дождались другого, «20»-ки, и медленно потащились в сторону Невы.
— Удивительно… — тихонько сказала Юлька, глядя в окно. — Помнишь, как после школы с тобой ездили? Только на двадцать пятом…
Трамвай как раз с натугой вползал на Литейный мост. Огромного и жутковатого Большого Дома по правую руку не было, вместо него — аккуратное здание в два с половиной этажа, считая полуподвальный.
— Окружной суд, — Игорёк заметил Юлькин взгляд. — У нас его снесли.
— Красивый, — с сожалением сказала Юлька.
— Красивый… много чего красивого порушили.
— Да, я ещё в Гатчине заметила…
— А вообще да, жутковато как-то даже, — вдруг поёжился Игорёк. — Мы словно в изнанке нашего мира, как дед говаривал.
— А я вообще не понимала, о чём это он…
Игорёк только махнул рукой.
— Давай думать, как задание выполнить.
… «Двадцатка» долго ковыляла сперва по Нижегородской улице[2], затем по Нюстатской[3]. Здесь места уже практически ничем не походили на знакомое Юльке. Дома, напоминавшие центр или её родную Петроградскую сторону, быстро кончились, потянулись какие-то длинные низкие строения, перемежавшиеся заводами, потом трамвайные рельсы прижались к железнодорожной насыпи — голой, без привычной Юльке ограды с тополями. Потом вагон свернул — на 2-ой Муринский проспект, в привычной Юльке реальности, разумеется, переименованный в честь видного революционера Шверника. Вот — двухэтажный деревянный дом с вывеской «Трактиръ», напротив — небольшой магазин с огромной, чуть не в пол-фасада, вывеской «Мануфактурный и Галантерейный магазинъ — обувь, бѣлье»; всё очень зелено, выглядит совсем как дачная местность. Дома, конечно, далеко не столь красивые, как в Гатчино, и сама дорога, хоть и замощена, но кажется совсем проселочной, потому что между камней тут и там пробивается упрямая трава. Именно тут, недалеко от кольца, Игорёк и дёрнул засмотревшуюся по сторонам Юльку за руку:
— Пошли! Нам сходить.
Зелёный район никак не походил на мрачные рабочие окраины; Игорёк взглянул на номера домов:
— Сюда!
…Стук. Стук. Пауза. Стук-стук-стук.
Дверь распахнулась. Высокая девушка с высокой причёской, строгий овал чистого и правильного лица.
— Здравствуйте, э-э-э, дома ли Владимир Александрович? — Пароль.
— Владимир Александрович отдыхают. — Отзыв.
— Тогда мы оставим посылку.
Девушка улыбнулась.
— Заходите. Как добрались?
— Чуть фараонам не попались, — несколько развязно бросил Игорёк.
— Как «чуть не попались»? — оторопела хозяйка.
— Да вот так, — вступила Юлька. — Они туда пришли. Полный атас!
— На квартиру⁈ К… к… товарищу Сергею?
— Угу. Мы у них перед носом выскользнули. Вот, она отвлекла, — Игорёк кивком указал на Юльку. Та гордо подбоченилась.
— Молодцы, — через силу сказала девушка. — Молодцы, дети. Вы настоящие революционеры… но, если товарища Сергея задержали…
— Явка провалена, — басом сказал Игорёк. — Кто-то предал.
— Я… мне7… надо срочно передать сообщение! Даже нет, сообщения…
— Нам вообще-то возвращаться надо, — строго сказала Юлька.
— Это очень важно. И очень срочно. Я сбегаю в одно место, а в другое уже не успею… прошу вас, дорогие мои, умоляю! Вы уже так много сделали!.. Но надо ещё. Иначе столько наших товарищей окажется в застенках охранки!..
— А куда идти-то надо?
— Адрес сможете запомнить? Писать ничего нельзя, понимаете?
— Понимаем, не маленькие, — с обидой сказала Юлька.
— Тогда слушайте…
— Ничего себе! — ворчала Юлька. — Васильевский остров!.. А вернуться-то успеем? От Ирины Ивановны влетит! Матрена наругает!
— Поздно уже, да, — Игорёк крутил головой, отыскивая нужный дом. — Но и упускать такое… никак! Эх, ну и где же этот самый номер—
— Да вот же, прямо под носом!
— Не злись, ну чего ты? Пошли лучше!
Опять проходные дворы, узкие двери, черная лестница и старая квартира. Условный стук и условные фразы.
Только на сей раз Юлька чуть не лишилась дара речи, только пялилась, выпучив глаза.
— Спасибо, до г о г ой Игой. — Человек немилосердно картавил. — Спасибо. Очень важные, а г хиважные сведения! Бегите, то г опитесь! Мы п г имем ме г ы.
И они побежали.
— Ну вот. Теперь ты тоже можешь говорить: «Я Ленина видела!»… Юлька! Да чего с тобой?
— Игорёха… это ж и впрямь он… Ленин… Который всегда живой…
— Юлька! Да забудь ты! Это у нас он «всегда живой» и в Мавзолее… а тут он просто человек.
Они сломя голову торопились на вокзал. Пришлось платить извозчику, и выходило это отнюдь не скоро. Белые ночи уже наступали, сумерки подкрадывались медленно, но всё равно подкрадывались.
— Ты подумай лучше, мы ж теперь их самую главную ухоронку знаем! Константину Сергеевичу скажем! Юлька! Да Юлька же!..
В поезд Игорьку пришлось её чуть ли не запихивать.
А в Гатчино, прямо на станции, едва сойдя на перрон, Игорёк и Юлька угодили прямо в объятия Матрёны.
— Ох! Явились наконец-то! Слава тебе, Господи! Барышня Ирина Ивановна все извелись! И Костянтин Сергеич с нимя вместе! По всем телефонам звонят, во все звонки! Только что пожарную команду не отправили на розыски! А я говорю, не волнуйтесь, барышня, говорю, я сейчас на станцию сбегаю, одна нога здесь, другая там, вот увидите, встречу их! Беги, говорит барышня Ирина Ивановна, беги, встречай!
— Да чего же нас встречать, — солидно заявил Игорёк. — Что ж мы, от вокзала б не добрались? Тут идти-то пять минут!