Александровскiе кадеты. Смута (СИ)
— А ну, хватит! — зарычал Жадов. — Ротный, помашите этим… кадетам. Пусть не стреляют, мы тоже не будем, раненых надо вынести. Раненых по твоей милости, Шток! Приказа на наступление я не давал! А ты людей грудью на пули повёл!
— Я сам грудью на пули пошёл! — зашёлся Штокштейн. — Пока вы тут в блиндаже отсиживались!
Однако в ответ на размахивание белой тряпицей стрельба со стороны добровольцев и впрямь прекратилась.
— Встали, — Жадов выпрямился во весь рост.
— Тащ начдив!..
— Не «тащ начдив», а за мной! Наших будем собирать!..
Добровольцы и красные бойцы сошлись посреди смертного поля. Винтовки закинуты за спины, в ход пошли носилки. Совсем юный офицерик с красно-чёрными погонами где красовалась единственная звёздочка, чуть поколебавшись, протянут пакет бинтов немолодому уже красноармейцу, пытавшемуся помочь товарищу с простреленной ногой; чуть левее двое бойцов Жадова так же молча, и словно бы стесняясь, помогли женщине в косынке с красным крестом положить раненого добровольца на носилки.
И так же молча разошлись.
…До самого вечера атак на позиции 15-ой стрелковой не последовало. Гремело и справа, и слева, и, казалось, всё будет хорошо. Отправленный батальон так и остался у Нечипоренко, хотя наступление белых стихло и там.
— Кажись, выстояли, — зевнул Жадов.
В блиндаже горела одна-единственная свеча, скупо освещая старую, имперскую ещё топографическую карту.
— Выстояли, — кивнула Ирина Ивановна.
— Так это, значит, и был главный удар?
Товарищ Шульч молчала, красными и синими карандашами чертя на карте какие-то значки и измеряя расстояния курвиметром.
— Нет, товарищ начдив. Не главный. Главного вообще, похоже, не было. Или же поисточились беляки, потери свои им восполнить уже некем, офицеры, какие хотели и могли, давно уже у них, а остальные — либо у нас, либо — как и большинство обывателей — просто ждут, чья возьмёт.
— Мудрено говоришь, товарищ начштаба… — Жадов очень устал. И сейчас ему очень хотелось поверить, что самое страшное позади, что наступление врага отбито, и можно будет «сидеть в окопах», что, право же, куда лучше, чем подниматься в атаку, ожидая, что тебя вот-вот срежет пулемётная очередь в живот. — То главный удар, то не главный… то заслон, то не заслон… а вообще выпить бы сейчас наливочки стопочку, да пельменями настоящими закусить, в Питере, помню, была одна, ходил всегда…
Ирина Ивановна рассеяно кивнула, продолжая чертить и вымерять.
— Погоди, Миша, о пельменях мечтать. Мы с Нечипоренко удержались, а что у других соседей?..
— Отправь вестового… Где Яша, где наш комиссар? Пусть идёт политработу проводит. Что, дескать, героически отразили натиск противника, скоро и назад погоним…
Ирина Ивановна только качала головой. И вдруг хлопнула себя по лбу.
— Ах я дура набитая!..
Жадов аж подскочил.
— Что такое?..
— То-то я голову ломала, где Улагай с Келлером, где конница белых?.. Ни у нас, ни у Нечипоренко не появилась, как и дроздовцы с марковцами и корниловцами.
— И что же?
— Значит, всё ещё хитрее. Обходят они нас, Миша. Не стали прорываться самой короткой дорогой, не стали соседей наших опрокидывать, чтобы нам в тыл зайти. Обошли небось левый наш фланг, через Дон переправились всей массой и пошли прямиком к Вёшенской. Объединятся с мятежниками, да и ударят прямиком на Харьков, на Тамбов, на Воронеж… а захотят — и к Царицыну пойдут, и к Астрахани, яицких казаков поднимать. Для того-то и висели на нас, на всех!..
— И что теперь? — сон с Жадова как рукой сняло.
— Пошли нарочных. Пусть соседи будут готовы к отходу.
— К отходу⁈
— Предлагаешь героически погибнуть в окружении, Миша?
— Так тогда беляки ни до Харькова не дойдут, ни до Тамбова! Мы их тут на себя притянем!
— Эх, Миша, Миша! Да не станет из белых никто на тебя окружённого в штыки ходить. Оставят заслоны, и вся недолга. И будем барахтаться.
— Всё равно, — упрямо набычился Жадов. — Всё время бегать — до самого Питера добежим, а толку?.. нет, сражаться надо здесь и сейчас. Никаких отступлений, товарищ начштаба!
— Есть, никаких отступлений, товарищ начдив, — мрачно сказала Ирина Ивановна. — Разрешите тогда начать готовиться к занятию круговой обороны?
— Разрешаю. И предупреди всех соседей. И Яшка, где Яшка, я ж его вызывал⁈
— Изъявили намерение, но так и не отдали приказа, — фыркнула Ирина Ивановна.
— Отдаю! Вызывай его сюда, где он вообще шарится⁈
…Глухой ночью до штаба 15-ой стрелковой дивизии добрался смертельно уставший всадник, раненый, с рукой на перевязи.
— Эй, вставайте, кто ещё остался… — пробормотала Ирина Ивановна.
— Ты о чём, товарищ начштаба? — Жадов оторвал сонную голову от подушки.
Ирина Ивановна, похоже, так и сидела у стола в штабном блиндаже.
— Книга одна. Неважно. Вставай, товарищ начдив. Сейчас узнаем, права я была или нет…
Она оказалась права.
Собрав все конные полки, Добровольческая армия форсировала Дон вдали от линии фронта, кавалерия сплошным потоком устремилась на северо-запад.
— Штаб фронта приказывает нам немедленно отходить.
— Дай сюда!
Жадов почти вырвал бумагу, отмеченную понизу кровью гонца.
— Что?.. «Согласны с вашим предложением… приказываем немедленно начать отвод дивизии на рубеж… сохраняя материальную часть и продовольственные припасы…» Какое ещё «наше предложение»⁈
— Наше предложение отвести войска в случае угрозы окружения. Я его отправила заранее. На всякий случай. Потому что знала, Миша: ты-то решишь стоять насмерть и не отступать ни на шаг.
— Ах ты ж!..
— Ну, можешь меня изругать, даже матом. — Ирина Ивановна пожала плечами. — Вот только бойцы наши едва ли захотят тут ложиться все, в безвестных степях. Командование фронта знает, что делает, и подкрепления идут. Нельзя белякам дать по частям разбить сперва нас, а потом и эти свежие дивизии.
Жадов тяжело вздохнул.
— Тогда будем отходить. Но только вот что, товарищ Шульц… ещё раз такое устроите — сразу проситесь в тот же штаб фронта. Я тут командую, а не ты!
— А я тут для того, чтобы ты, дорогой начдив, не угробил бы разом всю свою дивизию! — не поддалась товарищ Шульц. — Ни военспецов у тебя, Миша, ни военного образования; сердце горячее, руки чистые, совесть больная — всё верно; только чтобы полками командовать, ещё кое-что нужно. Почему беляки теснят нас?.. Вот то-то же. А где в частях военспецы толковые —
— Ладно! — зло прервал её Жадов. — Пошли, отдадим все приказы. Опять людям ночь не спать…
Спать и в самом деле не пришлось. Однако не только из-за отступления — добровольцы, словно что-то учуяв, принялись кидаться осветительными ракетами, вновь загремела артиллерия — верно, били по пристрелянным за день ориентирам.
— Не дадут так просто оторваться…
— Заслон надо оставить, — озабоченно сказал Яша Апфельберг, как всегда, вывернувшийся словно из ниоткуда. — Если всё обойдётся, так уйдут тихо.
— А если нет?
— А если нет, товарищ начальник штаба, то падут смертью храбрых во имя победы мировой пролетарской революции.
На пути у них появился Штокштейн, вынырнув из ближайшего блиндажа.
— Опять ты! — вырвалось у Жадова.
— Мы получили приказ отступать. Товарищ начдив, прошу поручить мне командование отрядом прикрытия. Не дадим контре сесть нам на загривок! В отряд буду брать только сознательных добровольцев.
Жадов вздохнул.
— Наконец-то. А то всё шпионы да шпионы… Благословляю, Эммануил Иоганнович. Выкликай тех, кто сам с тобой остаться захочет.
Уже под утро колонны 15-ой стрелковой потянулись на север. Штокштейн оставался; с ним полсотни бойцов большей частью из харьковских рабочих полков. Вестовых больше не повялялось, и Жадов торопил своих — пока солнце не встало, надо было попытаться уйти в отрыв от белых.