Хорошие соседи

– Поверь, Денис прекрасный специалист. У него есть определенные сложности и возможно, он тебе о них расскажет. Но он – фикус. Дерево, которое приносит удачу. Я такие вещи тонко чувствую. Всего несколько дней, которые могут переменить ход всех событий. Но действовать надо максимально тихо. Если убийца имеет связи и возможности и поймет, что мы наступаем ему на пятки, он начнет действовать еще быстрее. И кто знает, какой его шаг будет следующим.
  
Когда за Лилией закрылась дверь, я добрела до дивана и повалилась на него кульком. В голове была пустота. Я совершенно не понимала, что мне делать.
– Фикус, чертополох. Дурдом какой-то.
***
Я вела урок для учеников Михаила, когда вернулись папа и Эля. Они зашли почти тихо и устроились на кухне. Я выдохнула и подумала, что смогу с ними смириться, при условии, что они будут постоянно куда-то уходить на полдня. Тогда моя жизнь будет походить на нормальную. Только Миша вряд ли будет меня навещать.
– Запомните, лучше сделать тысячу попыток и ошибиться, чем не сделать ни одной. В первом случае у вас будет глубокое исследование «Тысяча способов, которые мне не подошли», а во втором – только разочарование в себе из-за трусости. Если вы хотите выйти из замкнутого круга – делайте эти попытки, и уверяю, ваш способ непременно найдется. До связи!
Я закрыла компьютер и отдышалась. Сегодня все мысли были о том, что сказала Лилия. О Юле, о том, как изменилась ее жизнь. Просто в один миг. Я закрывала глаза и видела ее, лежащую почему-то в наручниках на больничной кровати. У меня горели глаза, но слез не было. Я думала о подруге, о ее беспомощности. И эти мысли уносили меня дальше – к моим воспоминаниям. Вот я лежу на чужой кровати. Я беспомощна, я слышу только громкую музыку, смех, пьяные вопли. Мне хочется кричать, но губы растягиваются в улыбке, тело производит какие-то движения. Я не могу остановиться. Я двигаюсь, и смотрю на людей, которые фотографируют, смеются. И вот, сквозь музыку в мое сознание врывается громкий и звонкий голос:
– Я тебя сейчас урою, г*дон ты конченный. Где она?
– Она сама сюда пришла. Сама. У меня все записано. Все есть на видео.
– Где она?
Юля врывается в комнату, окидывает меня взглядом. Смотрит по сторонам, в поисках моей одежды. Не находит ее.
– Выключи телефон! – кричит она в ярости.
Какой-то парень кидает в меня одеялом, а я смеюсь и катаюсь по кровати.
– Под чем она? – кричит Юля.
– Она сама, все сама. У меня все на видео есть, я тут не при чем, – отвечает парень и она ударяет его в лицо. Кулаком.
– С*ка! – кричит он, и закрывает лицо руками. – С*ка. Я вас с говном смешаю, вот увидишь!
– Если ты ее… если ты воспользовался ее состоянием, можешь писать завещание, – спокойно отвечает она.
Парень продолжает орать и сыпать угрозами.
Юля не слушает. Она укутывает меня в одеяло, а потом появляется еще какой-то человек. Он берет меня на руки и уносит. И все заканчивается. Один мой ад заканчивается, но начинается второй.
Я утыкаюсь лбом в холодное окно, чтобы прогнать воспоминания. Прихожу в себя и принимаю решение.
***
– Ну как погуляли? – спросила я, когда зашла на кухню к папе.
– Прекрасно! Мы ездили в институт, – сказала Эля.
– Да, твоей сестре могут дать общежитие, – добавил отец.
– Как здорово! – искренне порадовалась я.
– Я тут приготовил жаркое, пока ты там работала. У тебя сегодня есть еще планы? – спросил папа.
– Ну так, немного, – невнятно ответила я. – Мне надо будет кое-что поделать на компьютере.
– Отлично. Тогда я займусь твоей кухней.
Папа вышел и через две минуты вернулся назад. В руках у него были какие-то деревяшки.
– Пап, это что такое? – спросила я.
– Не зря дрель вез! Сделаю тебе сейчас полки. А то явно не хватает тут для них места. Сможешь микроволновку повесить, чайник. Появится пространство на столешнице. А то кухонька у тебя маленькая, не развернуться. Я сейчас все решу. Мигом порядок наведу.
– Пап, не надо, – с мольбой в голосе попросила я. – Меня все устраивает.
– Дочь, ты просто еще не знаешь, как классно я все сделаю. Идите с Элей отдыхайте, а я тут немного поработаю. Ты подумай, где тебе нужно крючки повесить или картины. Может быть шкаф собрать или перестановку сделать. Честно говоря, я бы занялся обоями в прихожей. Подровнял стены и покрасил, будет гораздо уютнее. Видно, что твоей квартирке не хватает мужской руки. Ну ничего, я все сделаю.
Я вышла из кухни, с трудом сдерживая свои чувства. Эля в припрыжку шла за мной:
– Покажешь мне свою косметику?
Мы зашли в комнату, я вывалила перед сестрой косметичку, а сама взяла телефон.
«Лилия, я согласна» – написала я, и на кухне взвыла дрель.
Через три минуты пришел ответ:
«Отлично! Встречаемся завтра в девять утра на вокзале. Там все обсудим. У меня есть новости! Вещи бери с собой. Теплые вещи. Это у нас лето, а на Севере +8».
Я прочитала ответ Разиной, и у меня заныло сердце. Понятия не имела, как буду справляться. Я смотрела на сестру, которая красилась моей косметикой и пыталась понять, правильно ли поступаю. Все мои внутренние голоса кричали: «неправильно, остановись, пока не поздно». И только один, очень слабенький говорил – «справлюсь, пора». Мне предстояло сообщить о своем решении Мише. Но я была уверена, что он поймет и поддержит.
***
– Ты совершаешь ошибку, – говорил в трубку телефона Миша, пока я смотрела в окно, слушая переливы дрели на моей кухне. – Ты берешь на себя чужую ответственность и играешь в спасителя. Ты не полиция, не следователь. Ты – обычный человек. И вмешиваешься в естественное течение событий.
– Миша, но я не могу просто так оставить Юлю. Она меня не оставила.
– Да, я помню. И чем все в итоге кончилось? Ты не понимаешь: это карма. Возможно, урок для твоей подруги. И ей надо его пройти. А ты вмешиваешься в бытие, берешь на себя чужую ответственность. Это плохо кончится. Ты сейчас так нужна мне, моей школе, моему делу. Но ты все бросаешь. Вот так, легко!
– Не бросаю, я буду на связи. – Я говорила на автопилоте, едва сдерживая слезы.
– Я не одобряю твой поступок. Я уверен, это кончится плохо для тебя. Но я не могу тебя связать. Ты свободна сама решать, что делать. Просто помни, что я тебя люблю. И что у тебя есть здесь дела. Сколько дней тебя не будет?
– Не знаю, но не думаю, что больше недели.
– Ладно, попрошу пока Машу заняться твоими обязанностями. Тебе будет не до меня. А я не хочу, чтобы мое дело было обворовано вниманием. Отправь все презентации и наработки ей на почту и езжай с миром.
– Миш, прости меня. – Я чувствовала опустошение. Мои слова звучали так глухо, будто я говорила их в горлышко пустой бутылки.
– Ничего, малыш. Ты имеешь право на свой выбор и свои решения. И на свои ошибки. Не забывай, что когда ты берешь на себя чужую ответственность, вместе с ней ты получаешь и чужие проблемы. Береги себя. Я буду очень скучать. Люблю тебя, малыш, – уже мягче сказал Добрынин.
– И я буду скучать. Лю …
Но Миша уже положил трубку и мои слова прервали короткие гудки.
Глава 8 
Утром я быстро покидала теплые вещи в сумку. Папе и Эле я объяснила, что у меня срочная командировка, выдала им ключи, на ходу сжевала бутерброд, под осуждающие взгляды папы, который сварил свежую овсяную кашку с семенами льна для желудка.
Уверенности за ночь во мне не прибавилось. Но спать с сестрой в кровати и слушать папин храп на кухне – мне тоже не по душе. Так что хоть какой-то плюс в моей поездки все же нашелся.
  
Я сгребла все таблетки, которые у меня были, пополнила дорожную аптечку новыми флакончиками нашатыря и ватных дисков. И вышла из дома. В этот раз ступеньки я прошла чуть быстрее. И это меня немного порадовало. Но страх разливался по телу и заполнял все уголочки, тонкие извилинки и косточки, превращая мой скелет в объемное облако. Я не шла, а плыла под сильный марш пульса в ушах. И проклинала себя за решение, за слабость, за невозможность чувствовать себя нормальной. Дома я была собой, но когда выходила на улицу – превращалась в жалкое зрелище.