Ополченец (СИ)

— Тпру!
Карета остановилась. Я спрыгнул на дорогу, подошёл к кучеру.
— Что, брат? Загораешь?
— Да колесо с оси слетело, проклятое. — Расстроенный мужик повернулся ко мне.
Увидел, как вылезает из кареты Тихоныч. Посмотрел на нашего возницу. Расстройство на лице сменилось оживленностью.
— Вчетвером-то — сладим!
— Да куда мы денемся. Ты разгрузился? Пассажиров высадил?
Я, не дожидаясь ответа, распахнул дверь кареты.
— Ах, — сказали мне.
Из глубины кареты на меня смотрело самое очаровательное создание из всех возможных.
— Вот так встреча! — вырвалось у меня. — Ещё и с перламутровыми пуговицами, как заказано.
Глава 12 
— Мы знакомы? — пролепетало чудесное видение.
— Конечно! — не моргнув глазом, ответил я. — Разве вы не помните? Наши души познакомились на небесах ещё до нашего рождения.
Девушка нерешительно улыбнулась. Она была где-то моего возраста, может, на год помоложе. Только вот одета как подобает аристократке. Сразу видно, что двадцать лет за печкой в крестьянской избе не валялась.
Вот взгляд её скользнул по моей простецкой рубахе, и в глазах засветился когнитивный диссонанс. Выглядел я не так, как разговаривал, и девушка жаждала объяснений сему удивительному феномену. Только вот как задать вопрос по этикету, явно не могла придумать. По этикету-то нам с нею и в принципе общаться не полагалось — нас ведь никто не представлял.
— Тысяча извинений, что появился перед вами так внезапно и в таком виде. — Я поклонился, прижав к груди руку. — Позвольте представиться: Владимир, единственный наследник недавно почившего графа Давыдова.
— Давыдова? — Красавица подалась вперёд от любопытства. И физика — эта безжалостная стерва — сыграла шутку.
Карета без одного колеса стояла, накренившись, вот девушка из неё и вылетела прямо мне на руки, с тонким возгласом.
— Барышня, да что ж такое! — всплеснул руками возница. — Как же так получилось…
Я осторожно поставил девушку на землю. Она, покраснев и потупив глазки, пробормотала какую-то благодарность.
— Да ладно, — пожал я плечами. — Не стоит того. Ну? Чего все замерли? Давайте колесо ставить!
Засуетились. Чтобы поставить колесо, карету требовалось приподнять. Тут я решил использовать свой вечный переизбыток физических сил: встал спиной к карете, схватился за низ и потянул вверх. Тихоныч поспешил ко мне присоединиться. Ну а двое возниц сообща наживили колесо на ось, которая, к счастью, уцелела. А то зависла бы красавица тут надолго.
— Как странно! — щебетала она, обмахиваясь невесть откуда взявшимся веером. — Модест Модестович говорил, что именно он — единственный наследник старого графа! Частенько к нам в гости наезжал.
— Ну, больше не приедет, — усмехнулся я и отряхнул руки.
— Отчего же? — захлопала глазами владелица кареты.
— Да уехал он. Говорит, далеко и надолго. Расстроился, понимаете, из-за завещания, хочет побыть один. Испытать характер где-нибудь в Сибири.
Тут красавица фыркнула, как самая обычная девчонка без тени дворянского воспитания.
— Как же! В Сибири только настоящие герои выживают. А Модест Модестович — …
Видимо, она хотела произнести какое-то не очень приличное слово, но вовремя прикусила язычок.
— А меня зовут Катерина, — ловко сменила барышня направление беседы. — Катерина Матвеевна Головина.
— Очень приятно с вами познакомиться, Катерина Матвеевна, — ответил я рассеянно.
Причина рассеянности была банальна: из лесу на дорогу, один за другим, вышли пять тёмных личностей. Одеты они были, в целом, не лучше меня, только более пёстро. Трое босиком, двое — в сапогах. На одном кафтан, явно малой на размер. На другом неуклюже заплатанная рубаха.
Волосы нечёсанные, всклокоченные бороды, хитрые глаза. И у каждого на одной руке — перчатка без пальцев.
— Вы кто такие будете? — спросил возница Катерины Матвеевны.
— Мы-то? — хохотнул один из тех, кого Господь наделил сапогами. — Сам не видишь? — Он поднял руку в перчатке. — Охотники мы. Тварей-то вокруг расплодилось — страсть! Неужто не слыхали?
 
— Слыхали, как не слыхать, — пробормотал наш возница.
Тихоныч посмотрел на меня, на мою руку и открыл было рот. Я приложил палец к губам — молчи, мол. Чем меньше болтаешь — тем больше слушаешь. А чем больше слушаешь, тем больше узнаёшь.
— Садитесь в карету, Катерина Матвеевна, — тихо сказал я. И протянул руку, предлагая даме помощь.
Она машинально положила свою ладонь на мою. А мужик в сапогах, который, видимо, был главным, уже оказался тут как тут.
— Не спешайте, барышня, не спешайте, — ухмыльнулся он и показал гнилые зубы. — Мы ж не просто так. Смотрим — люди стоят. Дай, думаем, поможем.
— Я была бы вам весьма признательна, — тихо пробормотала Катерина Матвеевна.
— Дык, видите ли, в чём штука… — Мужик почесал голову с таким зверским видом, будто вшей там давил. Хотя почему «будто»?.. — Штука-то в том, что получить бы с вас серебряного рублика за охрану… В Поречье, небось, путь держите?
Меня мужик в расчёт не принял. А зря. Я вот его взглядом хорошенько ощупал и рукоятку пистолета не заметить не мог. Охотник, ага. Какую ж ты тварь из этой пукалки застрелить собираешься? Мечей-то не видать ни у одного.
— А разве охотники не на государев счёт ныне содержатся? — спросил я, стараясь звучать и выглядеть, как самый натуральный деревенский простачок.
— Эх, братишка, — ответил со вздохом главарь. — Видал ты его, тот счёт-то? Только что самому ноги не протянуть. А нам, ить, семьи кормить. Детишек…
— А из какого вы ордена? — не отставал я.
Главарь вынуждено переключился на меня. Катерина Матвеевна тихонько скользнула в карету и закрыла дверь. Вот и умница.
Остальные четыре «охотника» ловко, технично отделяли от меня двух растерявшихся возниц и побледневшего Тихоныча. Тот всё пытался мне что-то беззвучно сказать, выглядывая из-за широкой спины одного из разбойников.
— Мы-то? — переспросил главарь. — Мы из того ордена, из которого надо. Охотники про такое болтать не любят, знаешь ли.
— Да ну, дядя, где мне знать! — засмеялся я. — Я про охотников только сказки слыхал. Живьём — ни одного не видел.
— Ну вот, свезло тебе, братишка, — ухмыльнулся главарь. — Аж пятерых увидал.
Он потерял ко мне интерес и потянулся правой рукой открыть дверь кареты — за которой исчезла Катерину Матвеевна. В эту же секунду я услышал со стороны одного из возниц звук стали, покидающей ножны.
Ну, понеслась!
Одним движением я выдернул из-за пояса у главаря пистолет. И, приставив дуло снизу к его подбородку, нажал на спусковой крючок.
Бахнуло. В небо плеснул красивый фейерверк. Главарь рухнул на землю, так и не успев понять, какой он лошара.
Лошади тревожно заржали, но не понесли — видимо, были воспитанными. А может, и не такое слыхали в своей лошадиной жизни.
— Ты чего? Ты чего⁈ — завопил тот, что выдернул кривой нож.
Возница, которого он держал за плечо, почувствовал замешательство и задал стрекача в лес. Так, ну здесь как будто опасности нет.
Пистолет я бросил на труп — в нём всё равно толку больше нет, однозарядный. И только успел сообразить Доспех, как в воздух передо мной врезался нож. Это метнул один из оставшихся разбойников.
А хорошая у него рука. Жаль, мертвецу досталась.
Я вытянул руку, поймал безвольно упавший нож и метнул его в обратку. В отличие от босоногого выродка, не промахнулся — он, хрипя, повалился на землю, и второй возница рванул в лес вслед за первым.
Разбойников осталось трое, и из них только у одного оказались мозги — у того, что в сапогах. Он резво смекнул, что простой деревенский паренёк двоих прожжённых головорезов за десяток секунд не угрохает. А значит, происходит что-то странное, на что кидаться в лобовую — опасно и недальновидно. Поэтому он, выхватив откуда-то нож, приставил его к горлу Тихоныча, которого захватил сзади. И замер, с прищуром следя за моими действиями.