Причина бессонных ночей (СИ)
Но удивилась, даже оглянулась на девчонку, которая смотрела на меня с деланным безразличием. Ну надо же, она с воскресенья стойко терпела и ничего не вынюхивала. И вот, на дворе уже пятница, а ее только сейчас прорвало любопытством?
Прям удивительно...
— Как что? — усмехнулась я, решаясь немного пощекотать нервы Рите. — Подкатывал ко мне твой блондинистый мачо, разве не понятно?
— Чего? — аж вся взвилась Плаксина с насиженного места, а я в голос захохотала, ловя ее безумный взгляд и шокировано приоткрытый рот.
— Ты бы себя сейчас видела, Рит! — держась за живот, смахивала я с глаз выступившие от веселья слезы.
— Это не смешно так-то, — пробурчала рыжая мне в ответ, но я только еще сильнее скатилась в веселье.
— Вот уж не соглашусь...
— Золотова! — схватила с моей кровати подушку Плаксина и с силой швырнула ее в меня, а я порадовалась, что перепрятала из-под нее свой личный дневник от греха подальше.
Теперь я его почти на постоянку носила в потайном кармане сумки, потому что все чаще приходилось изливать на его страницы свои мысли, а после надевать на лицо привычную маску равнодушной стервы и выше задирать нос, корча из себя ту, которой все нипочём.
Девушку без сердца.
Ледяную королеву.
И только страницы дневника знали, как тяжело мне было проживать день за днем и на постоянной основе сталкиваться с безразличием того, в кого я была тайно влюблена по уши.
Конечно, можно было бы вовсе не пускать Ритку на порог и прятать ничего бы не пришлось, но, как ни странно, в последние дни ее компания здорово меня спасала. В институте я все чаще общалась с Ангелиной, а вот дома мой затуманенный мир освещала ярким светом непринужденной болтовни Плаксина.
И если раньше подруга меня грузила нашими разборками с Хлебниковой и нагнетала градус негатива в отношении Исхакова, то теперь полностью переключилась в режим обычной девчонки, которая безудержно трещала лишь о моде, тиктоках и концертах любимых исполнителей, на которые она мечтала сходить летом.
А мне только это и было нужно — отвлечься от всего.
Забыться.
Потонуть в рутине, не замечая, как скулит в груди сердце, мечтая о несбыточном.
— Да сдался мне твой Летов, — фыркнула я, решая, что хватит с этой рыжей дурынды издевательств.
— А чего тогда он так пялится на тебя на парах? — прищурилась подруга, а я скривилась.
— Ты уверена?
— Абсолютно! Захар то и дело зыркает на тебя, а еще... а блин, ладно, — отмахнулась девчонка, но я тут же на нее надавила.
— Выкладывай уже.
— Короче, они с Тимом будто бы все время тебя обсуждают. Вот.
Я же от звука этого имени только потерянно вздохнула и отвернулась, снова возвращаясь к своим нарядам, проводя ладонью по многочисленным юбкам, платьям и свитерам. И не знала, что тут ответить. Потому что начиная с понедельника, Исхаков старательно делал вид, что меня в принципе не существует в этой системе координат. А когда наши взгляды все-таки сталкивались нечаянно в толпе или на парах, то он тут же недовольно поджимал губы, будто бы ему сунули под нос нечто прокисшее или тухлое.
— Тебе, наверное, показалось, Рит, — пожала я плечами, — скорее всего, Лето смотрит не на меня, а на Стужу и обсуждает со своим закадычным другом, как так незаметно для общества придушить девчонку и прикопать ее где-нибудь в лесополосе.
— Я бы ему с этим помогла, — мечтательно потянула Плаксина, — она реально уже бесит своими идиотскими наскоками в сторону Захара.
— Лето первый ее цепляет.
— А она ведется! — огрызнулась Рита.
— Ой, да брось, ты просто ревнуешь его к каждому столбу, — фыркнула я.
— Однажды мы поженимся, вот увидишь, и все его бабы будут мне завидовать, — елейно потянула подруга, а я снова рассмеялась, но почти тут же сникла, понимая, что мы с этой девчонкой в некотором роде похожи как две капли воды.
Рита была слепо влюблена в парня, который ее в упор не видел, не уважал и не ценил. Я же потеряла сон и покой от еще большего мудака. Но кто бы нас вразумил одуматься, да?
Наверное, еще и именно поэтому я до сих пор сохраняла общение с Маргаритой — чувствовала родственную душу. Рядом с ней, видя ее слепое обожание к тому, кто был этого недостоин, я хотя бы не чувствовала себя одинокой глупышкой.
Так и жила...
Попутно в течение недели подходила к отцу с просьбой передумать насчет переезда в Северную столицу. А получив категорический отказ, подговорила бабулю перед ее отъездом капать на мозг упрямого родителя вместе со мной.
Та, разумеется, согласилась.
И жизнь не казалась мне больше такой сплошь покрытой мраком.
Уже думалось, что Тимофей наконец-то угомонил свое туловище, решив, что за мой счет не удастся повеселиться и самоутвердиться лишний раз. Принял «успокоин», так сказать. А там уж я доучусь как-нибудь этот чертов семестр, перетерплю сердечную ломку, переболею.
А после сессии на все лето укачу к бабушке в Питер, да там и останусь, если почувствую, что в сердце моем все еще прописана любовь на постоянной основе. Или еще лучше: я в городе на Неве новую симпатию встречу и буду ночи напролёт отвязно целоваться под луной, залечивая душевные раны. А там уж и возвращаться не страшно.
И смотреть в глаза прошлому можно будет смело и без страха по новой наступить еще раз на те же грабли.
Так что, план мой был, по сути, прост и незамысловат.
И все бы у меня получилось...
Если бы не один черноглазый гад, который неизвестно за какие грехи был послан мне небом, и обстоятельства, что загнали меня в угол. А ведь все начиналось так ладно и складно.
Субботний весенний день. На календаре начало апреля, а за окном солнце светит, птички поют, и температура воздуха прогрелась до рекордных двадцати градусов выше нуля. Я шагала на пары в приподнятом настроении, веря, что все у меня будет в шоколаде.
Иначе ведь и быть не может!
В короткой плиссированной юбке в клетку, белой блузке с галстуком и в легком пиджаке я чувствовала себя так уверенно. Волосы распущены. На губах цветет мечтательная улыбка. Парни привычно сворачивают головы от моей красоты и длинных ног. Кто-то даже свистит и спрашивает:
— Хэй, Золотова, твоей маме точно зять не нужен?
Игнорирую застарелую боль, пронзившую меня насквозь, и заставляю себя рассмеяться на этот баянистый вопрос, потому что на институтской парковке замечаю высокую, поджарую фигуру и темный ежик волос.
Черт! Я узнаю его из тысячи...
Модельной походкой вышагиваю мимо. Внутренне схлопываюсь, испытывая эту абсурдную и ненавистную мне робость рядом с Исхаковым. Но внешне ничем не даю понять, что сердце вблизи него задыхается и дуреет от тоски.
И зачем-то ликую, когда наши взгляды сталкиваются.
Мой — насмешливый.
Его — злой.
Всего секунда жалкая пролетает, а меня так обваривает, что, кажется, кожа плавится. И дышать тяжело, потому что легкие стопорятся, отказываясь временно выполнять свое предназначение.
Все тело рядом с ним зависает. Проклятье какое-то, не иначе...
Но я справляюсь с этой непосильной задачей и ничем не выдаю себя, что в ауте. Наоборот, словно звезда на красной ковровой дорожке, машу то одному знакомому, то другому. С кем-то перекидываюсь быстрыми приветствиями и короткими пустыми фразами. Смеюсь.
У меня все зашибись, черт возьми!
А потом и пары летят...
Все как обычно, в общем-то. На повестке дня лишь слушать преподавателей, записывать за ними, что-то отвечать, когда тебя спрашивают и...
Не глядеть на Исхакова, даже если глаза сами сворачиваются в его сторону. Не смотреть! Иначе намертво приколотит. А дальше — смерть! Мучительная от позора, потому что все увидят, насколько я на этом парне повернута.
Критически!
А потом последняя пара пролетает. И вот уже свобода кажется такой близкой, только руку протяни — и она у меня будет. Но нет...
Учитель макроэкономики просит меня задержаться после звонка. А когда аудитория почти пустеет, то же самое принуждает сделать и Исхакова, который тормозит в преступной близости от меня. Буквально дышит мне в затылок.