Причина бессонных ночей (СИ)

По щеке против воли скатилась слезинка. Сердце перехватил стальной раскаленный обруч и сжал его неимоверно. До тошноты от боли. До красных всполохов перед глазами. До судорог!
Невыносимо!
Что там еще? Ах, да...
Из ожидаемых новостей: из друзей у меня удалилась Хлебникова.
Из неожиданных: Плаксина написала, что, несмотря ни на что, понимает меня и поддерживает. И дружбу со мной терять очень не хочет.
  
И только это одно пролилось мне бальзамом на душу. Не всё еще потеряно. Не всё...
* * *
Я тут же взялась писать подруге ответ. Одно слово, но сколько в нем было признательности. Просто. Емко. По делу.
«Спасибо».
И почти тут же экран телефона сообщил мне о входящем вызове от Риты. Я чуть прочистила горло, хотя это было малоэффективно, а затем все-таки приняла звонок, чувствуя в груди тянущее и пульсирующее беспокойство. Будто бы готовилась спрыгнуть вниз со скалы без страховки, знала, что разобьюсь, на все же надеялась на долбанное чудо.
— Привет, — прохрипела я и сама скривилась от безобразного звука собственного голоса, который был изуродован болезнью до неузнаваемости.
— О господи, Яна! — охнула Плаксина. — Это точно ты?
— Я, — вздохнула я потерянно.
— Ужас какой. Ты где же так умудрилась-то простыть?
— Да вот, в то утро как раз. Вышла на улицу без шапки и носков, постояла там минут мять, ожидая такси, ну, может, десять — это максимум. И вот итог.
— В одной легкой пижамке, что ли?
— Ну...
— Ты дурында вообще?
— Получается, что так, — просипела я и снова раскашлялась, да так сильно, что на глазах проступили слезы.
— Это даже слушать больно, Золотова.
— Меня за неделю чуток попустило, но вот в первые дни я думала, что реально не вывезу.
— Да уж, представляю. Антибиотики глушишь?
— Конечно.
— М-да, ну ты крепись там, давай.
— Ага...
— Хочешь, я к тебе приеду, апельсинов привезу? Может быть, даже водочные компрессы или эти жуткие банки, которые придадут твоей спине уникальную расцветку. М-м, что скажешь? — подруга откровенно балагурила, а вот мне было не до смеха.
— Ну точно, чтобы и ты на две недели слегла с температурой? Не смей!
— Эх...
Мы несколько секунд молчали в трубку. Я жевала губу, не решаясь спросить самое главное, а Ритка просто охала и ахала, не зная, как еще меня поддержать. А потом все-таки сдалась.
— Ну же, спрашивай, Яна. Сомнительно, что тебе все до лампочки.
— Нет, но..., — замялась я, застигнутая врасплох тем, что ситуация в принципе понятна без слов.
— Тогда начну я: это правда, что ты целовалась с Исхаковым в ту ночь, как и сказала Машка?
— Правда, — потянула я.
— Эм-м... Слушай, я так-то рассчитывала на другой ответ.
— Врать не буду. Но я этого не хотела, Рит! Ясно?
Мне стало тошно от этого наглого вранья, но тяжелые времена требовали таких же непростых действий.
— А вот Хлебникова так все описала, что выражение «не хотела» в данном случае явно неуместно, — скептически проскрипела девушка, а я зажмурилась, приготавливаясь лгать на полную катушку.
А что еще мне оставалось?
От правды никому не будет легче. Ни мне. Ни Машке. В дамках останется лишь Исхаков, довольный, что всех поимел. Хрен ему моржовый на воротник!
И понеслось...
— Да что она там могла описать? Мы же в потемках были! У Машки, видимо, от ярости, фантазия и дорисовала ужасную картинку. И вообще...
— Что?
— Я тогда проснулась, потому что пить хотела. Пошла на террасу, где стоял кулер, а там Тимофей с какой-то очередной, слабой на передок, звездой отжигает, — тараторила я хрипло, краснея и бледнея от стыда, но уж очень хотелось отмыться от всего этого позора, — ну я и взбеленилась на него. Все же он только недавно с нашей подруги слез, а тут уже другую девчонку окучивает. Она без майки, трусами светит и у него на коленях извивается. Вот меня и подорвало...
— А дальше что? — спросила Плаксина, когда я снова закашлялась.
— А дальше я его покрыла толстым слоем дерьма и с чувством выполненного долга пошла спать, но он припустил за мной и стал руки распускать. Ну и все! Попробуй против такого шифоньера что-то сделать? Он меня за шею и волосы прихватил, а потом, как давай по ним губёшками елозить и до самой глотки язык мне свой засовывать...
— Капец...
— Да не говори, — в отчаянии потянула я, потирая виски от вновь вспыхнувшей головной боли.
— Но вообще странно, конечно. Ты не находишь? Вдруг ни с того, ни с сего и набросился на тебя, — задумчиво делала ненужные мне выводы Плаксина.
— Не заставляй меня искать смысл в поступках этого ненормального, — вздохнула я и откинулась на подушку, прикрывая веки в изнеможении.
Какого черта вообще?
— Да уж, а Машке он совсем другую версию рассказал...
— Что? — тут же встрепенулась я.
— Ну да. Я же в комнате осталась, а они между собой начали выяснять отношения и собачиться прямо при мне, когда тебя Тим выставил за порог.
— И? — сердце перестало биться за ребрами. Лишь ударилось раненой пташкой последний раз со всей дури и отрубилось.
И легкие отказались качать кислород, в ужасе ожидая продолжение этой истории.
И мне бы скинуть вызов, и никогда более не поднимать эту гнусную тему на обсуждение. Но откуда мне было знать, что именно поведает мне подруга?
Осталось лишь шокировано внимать. И корчится от внутренней ломки.
Как же он мог?
— Ну что, сначала поорал на Хлебникову, мол, она ему всю малину обосрала. А потом совершенно четко сказал, что ты сама его спровоцировала на все то, чему была свидетельницей Машка. И еще заметил, что это было далеко не в первый раз.
— Чего? — захлебнулась я от негодования и обиды.
— Это правда?
— Нет! — тут же вспыхнула я с головы до ног, чувствуя, как кровь вскипает в венах от ярости.
— Ну, я-то тебе, разумеется, верю. А Маша нет. И она все это дерьмо схавала.
— Что он еще сказал? — уже не видя берегов, прорычала я.
— Да ничего хорошего! Сказал, что все равно тебя трахнет за то, что ты про него на той самой первой вечеринке молотила с чувством и выражением.
— Сука!
— Ага.
— Еще что? — голос мой задрожал, а по щеке скользнула соленая и жгучая, как кислота, слеза.
— Ну Машке задвигал, чтобы она не смела больше вести себя, как собственница, потому что он ей никогда повода для серьезности не давал.
— Вот скотина, — беззвучно всхлипнула я, до крови прикусывая нижнюю губу.
— Да, прямо в цвет на нее вывалил, что она была настолько доступной, что он даже вспыхнуть не успел, как тут же потух. И дело тут не в том, что это он такой плохой, а это именно Хлебниковой нужно определиться в собственной ценности, перед тем как раздвигать ноги.
— Боже...
— Она расплакалась, — сочувствующе подвела итог Рита, но я еще не все для себя прояснила.
— А про меня, что еще говорил?
— Ну вот только, что ты сама на него кидаешься все время. Он бы и рад тебя не замечать, но ты, как надоедливая мошка, вечно норовишь его ужалить. А он против такого вызова устоять уже не может, хоть и, как мужик, девочкам мстить не привык. Но тут уж сам доктор прописал.
— Мстить...
— Да.
— Да он больной урод! — захрипела я, стирая соленую влагу с щек.
— Больной урод считает, что ты от него капитально поплыла, Золотова!
— Застрелите меня, — уткнулась я в подушку, беззвучно крича от переизбытка негатива.
Вот же самоуверенный козел!
— Яна, теперь пришла моя очередь раздавать тебе дельные советы.
— Рит...
— Яна, без шуток! Не суйся к этому Исхакову. Я прошу тебя. Он уже, как хищник, попробовал твоей крови и теперь не отступится, пока не перегрызет тебе горло. Возможно, навалит отборной лапши, как сделал это и с Машей. С него станется наобещать тебе ванильных берегов с три короба. А дальше? Дай угадаю — я буду вам подтирать сопли после того, как он вас обеих изваляет в грязи, да?