Причина бессонных ночей (СИ)

— К нам на обед приедет Гурский.
— Кто? — скривился я, немного не понимая, куда мы свернули и зачем.
— Михаил Алексеевич Гурский. Помнишь такого?
— Ну, допустим, помню, — кивнул я, припоминая старого хрыча, который совсем недавно отчитывал меня в своем красивом кабинетике с пеной у рта за то, что я посмел опозорить его альма-матер.
— Ну вот радуйся теперь.
— Позволь уточнить чему? — криво оскалился я, так до сих пор и не постигнув сути происходящего.
  
— Мне все-таки удалось уломать мужика, дабы он сменил гнев на милость. На днях же ездили с друганами на охоту, а там он. Оказывается, знакомы мы через моих корешей. Хряпнули малость, перетерли за одного дурня по имени Тимошка и пришли к выводу, что грехи твои не так страшны. Особенно, если у Михаила Алексеевича появится в коллекции ружей премиальное оружие от Меркель.
— Губа не дура, — хмыкнул я, но тут же нахмурился. А затем дернулся оттого, как мотор в груди со всей дури впечатался в ребра, едва ли не выламывая их.
Так, стоп! Давайте-ка уточним пару деталей!
— Еще раз, пап, для особо одаренных, пожалуйста. На что конкретно ты уломал Гурского?
— На то, чтобы тебя не отчисляли из института.
Что?
— Нет! — даже не успев сообразить, что именно говорю, выпалил я.
А затем провел ладонями по своему «ежику» на голове и откинулся на спинку кресла, прикрывая глаза и недовольно поджимая губы. Черт! Я целую неделю ее не вспоминал. Клянусь, даже забыл, что эта придурковатая девица вообще существует во вселенной. Я жил, дышал полной грудью, портил девчонок и максимально наслаждался своим существованием, в праздном ожидании нового занимательного квеста под названием «Яна Золотова».
А теперь как? Зина, у нас отмена? Ну, уж нет!
— Чего ты там пробормотал? — скривился отец, но я лишь упрямо покачал головой.
— Пап, нет.
— Это что еще за кино?
А я вдруг как-то даже замер. На секунду ушел на перезагрузку, за которую пропустил через себя все, что предшествовало этому разговору и стало его причиной. И вроде бы вот, еще только неделю назад я был бы рад остаться в своем институте, в своей группе, где мне было максимально комфортно учиться, продолжать заниматься спортом и ничего не переворачивать с ног на голову.
Но сейчас, в этот самый момент, я понял, что прежняя жизнь мне больше неинтересна.
— Нормально, пап. Осади.
— У тебя температура, сын? — едва ли не зарычал отец, а я поднялся с кресла и принялся расхаживать по комнате, ища для себя и родителя какие-то удобоваримые причины оставить все как есть.
— Да из принципа уже ничего не хочу, пап. Этот хренов Гурский вопил как резаное порося, когда меня отчислял. А теперь что? Виртуозно переобулся, когда ему под алчный нос сунули ружье за несколько лямов. Да пусть сосет, старый пердун!
— Тим!
— А что, я разве не прав? — оскалился я.
— А кто девчонку изнахратил?
— Ну, положим, что я, — пожал я плечами, — но, а кто не без греха? Ты, что ли?
И отец сразу сдулся, отворачиваясь и многозначительно нахмуриваясь. Понятное дело, он уже вписался за меня, посулил подгон, а теперь так выходит, что все эти танцы с бубнами никому не нужны. Ну разве что самой Золотовой, если бы она пронюхала каким-то образом про этот разговор. Но я не собирался облегчать ей жизнь.
Наоборот! Я собирался максимально ее усложнить.
Зачем? Да просто мне приспичило!
— Ладно, — спустя, кажется, бесконечность, за которую я едва ли не сгрыз себе на нервяке нижнюю губу, все-таки согласно кивнул отец.
А я даже не заметил, с каким облегчением выдохнул и улыбнулся.
Ну, вот и ладушки...
* * *
Перед парами завис в деканате. Получил на руки новую зачетку и студенческий билет. Выцепил взглядом ту самую Кочеткову, которую должны были со свистом натянуть, дабы меня перевели в другую группу. По факту же получилось все с точностью, да наоборот. Зная ослиное упрямство Золотовой, мой друг решил на всякий случай перестраховаться и мадаму сделал счастливой только затем, чтобы я остался в нужном месте, как приколоченный.
Снова вспомнил тот вечер, и внутри с полпинка завелось раздражение. Бесило всё: ее ледяные глаза, искривленные в саркастической усмешке губы, неправдоподобная красота, вызывающе манящая фигура и голос, что до сих пор надоедливой навозной мухой звенел в моей голове.
— Ко-ко-ко, дегенерат, маргинал...
Ну, невозможно же просто!
— Тимофей?
Оглянулся. Передо мной стояли две женщины. Одну из них я уже видел прежде — замдекана моего нового факультета. Старушка совсем с седыми волосами оттенка потрепанного баклажана. А вот вторая значительно помоложе и еще мне незнакомая.
Кивнул обеим.
— Это твой педагог по макроэкономике, — продолжила пожилая женщина, — Ляхова Юлия Юрьевна. Она познакомит тебя с группой и кратко введет в курс дела.
— Да меня как бы уже..., — подбородком указал я на Кочеткову и получил одобрительный кивок замдекана.
— Чудесно. Тогда вперед грызть гранит науки, молодой человек.
— Так точно.
— Дайте нам повод гордиться вами.
Я же удержался от того, чтобы не закатить глаза к потолку, а затем поплелся за преподшей в нужную аудиторию, с каждым шагом замечая, как меняется мое состояние: по телу будто бы забродил ток, волоски приподнялись в ожидании первого и теперь уже настоящего знакомства, я весь покрылся колючими мурашками. И только сердце билось ровно, с каждым ударом доказывая, что мне все равно.
Но жутко интересно.
Восторг — это был он. Чистый. Незамутненный. И неописуемый. Никогда прежде меня так не перло просто оттого, что чьи-то глаза расширяются от недоумения, а затем и от ужаса. Клянусь, меня чуть не вывернуло наизнанку от эйфории, когда наши взгляды врезались друг в друга, высекая искры.
Кайф! Кайф!
А я не смог не улыбнуться. Подмигнул этой гадине блондинистой и на душе прямо розы расцвели. Ну до чего же зашибись, а?
И только одно обстоятельство не давало мне сполна насладиться всей прелестью ситуации.
Яна Золотова сегодня была еще красивее, чем то, как я ее запомнил в вечер нашего знакомства. Почти без косметики, в строгой белой блузке с галстуком и заплетенными в косу волосами, она была похожа на гребаного ангела, спустившегося с небес по мою грешную душу.
Чем снова выбесила меня до невозможности! Но тут же и порадовала.
— Мудак! — произнесла она беззвучно и прижала средний палец к губам, посылая мне воздушный поцелуй.
Наверное, она думала, что выведет меня из себя этим глупым поступком, но получилось совершенно диаметральное. Я понял, что этот день уже прожит не зря.
Ну а дальше закрутилось. Ляхова что-то у меня спрашивала, я что-то ей отвечал. Летов на максималках меня рекламировал, пытаясь еще больше раскалить местную королеву тем фактом, что никакой я не маргинал и вовсе не ошибка природы, а очень даже милый мальчик, почти колокольчик. Спортом занимаюсь, учусь неплохо, да и поступил в престижный вуз не потому, что у меня папа камин наличкой топит, а потому что в черепушке у меня, в отличие от некоторых, не кисель, а мозги.
— Клянусь своим левым яйцом, тебя только что прокляли, — тихо рассмеялся Захар, когда я рухнул на стул рядом с ним.
— Думаешь, мне не плевать? — вопросительно приподнял я одну бровь и фыркнул.
— М-м, думаю, нет, — почесал подбородок друг.
— В таком случае, не вижу смысла, чтобы отказывать себе в удовольствии.
— Что задумал?
— Ничего такого, чтобы не принесло мне душевного умиротворения, — пожал я плечами.
— И почему тогда ты смотришь не на Золотову, а на Машку Хлебникову?
— Потому что, — многозначительно улыбнулся я, — и да, спасибо, что напомнил ее имя.
  
Мы понимающе переглянулись, наконец-то сосредоточиваясь на паре и макроэкономических понятиях. Скука смертная, но, а куда деваться? Так пролетела половина учебного дня. Все стандартно, в общем-то, и так как я себе это и представлял.