Там мы стали другими

Я прокрутил страницу вниз, чтобы ответить.
Привет, брат. Черт. Я знаю, что тебя там нет. Но пишу тебе по электронке, и перед глазами твое последнее сообщение, поэтому кажется, что ты все еще здесь. Когда я рядом с парнями, тоже возникает это чувство. Тебе, наверное, интересно, чем я занимаюсь. Может, ты и видишь. Может быть, и знаешь. Если так, то тебе наверняка понравилась эта 3D-пушка? Черт. Я сам чуть не обделался, когда впервые увидел эту штуку, хохотал как сумасшедший, когда она вылезла наружу. И я знаю, что ты бы этого не одобрил. Извини, но нам нужны деньги. Мама потеряла работу. После твоей смерти она просто слегла. Я не мог поднять ее с кровати. Ума не приложу, чем платить аренду в следующем месяце. Мы получим месяц отсрочки, если нас будут выселять, но, черт возьми, мы прожили в этом доме всю свою жизнь. Твои фотографии все еще висят на стенах. И мне нужно видеть тебя повсюду. Поэтому мы так просто не уйдем. Мы здесь всю жизнь. Нам некуда идти.
  
Знаешь, что самое смешное? В реальной жизни я весь такой раздолбай с улицы, последнее дерьмо. Но в Сети я так не разговариваю, и это ужасно странно. В онлайн я стараюсь казаться умнее, чем есть на самом деле. Я имею в виду, что тщательно подбираю слова, потому что люди ведь больше ничего не знают обо мне. Кроме того, что я печатаю, что публикую. Да, в общем, странная штука, этот интернет. И ты не знаешь тех, с кем общаешься онлайн. Просто видишь их аватарки. Какие-то фотографии профиля. Но, если постишь крутую хрень, по-настоящему крутую, людям это нравится. Я тебе рассказывал о сообществе, куда я попал? Вот как оно называется: Vunderkode. Блин, это по-норвежски. Ты, наверное, не знаешь, что это за код. Я вступил туда после твоей смерти. Мне просто не хотелось выходить из дома – ни в школу, никуда.
Когда проводишь много времени в интернете, ищешь что-то, можно найти классную инфу. Я не вижу в этом особых отличий от того, чем занимался ты. Придумывал, как нажопить гребаную систему, которая дает только тем, у кого деньги и власть, чтобы их делать. Я узнал из YouTube, как кодировать. Изучил всякую хрень вроде JavaScript, Python, SQL, Ruby, C++, HTML, Java, PHP. Звучит как другой язык, верно? Так и есть. И ты становишься сильнее, вкладывая время и принимая близко к сердцу все, что ублюдки говорят о твоих способностях на форумах. Надо уметь уловить разницу. Чью критику принимать, а чью игнорировать. Короче говоря, я подсел на это сообщество и понял, что могу получить все, что мне нужно. Не наркотики и всякое дерьмо. То есть я мог бы получить и это при желании, но я хочу другое. 3D-принтер, который я получил, сам был напечатан на таком же принтере. Ни хрена себе, трехмерный принтер, напечатанный трехмерным принтером. Октавио помог мне с деньгами.
Что еще убивает меня в твоем уходе, так это то, что я никогда ничего тебе толком не рассказывал. Даже когда ты писал мне по электронке. Я и не догадывался, что так много хотел тебе сказать, пока ты не ушел. Пока я не почувствовал, что теряю тебя там, на лужайке, прямо на том самом месте, где кровь мальчишки испачкала траву. Но ты показал мне. Я знал, как сильно ты меня любишь. Ты сделал для меня так много, и я имею в виду не только тот дорогущий Schwinn. Возможно, раньше это был велосипед какого-нибудь хипстера, и ты его украл, но все же украл для меня, и в некотором смысле это даже лучше, чем если бы ты его купил. Особенно если это был велик одного из тех белых парней, что пытаются захватить Окленд с Запада. Тебе следует знать, что они еще не добрались до дальних уголков Востока. И, наверное, никогда не доберутся. Здесь, конечно, совсем дерьмово. Но все места, от Хай-стрит до Западного Окленда, по мне, так обречены. В любом случае сейчас я в основном вижу Окленд из интернета. Рано или поздно мы все здесь и окажемся. В Сети. Вот что я думаю. Если задуматься, мы вроде как движемся в этом направлении. Мы уже как долбаные андроиды, думаем и видим через телефоны.
Возможно, тебе хочется узнать больше о чем-нибудь другом, например, о том, что происходит с мамой? Теперь она чаще встает с постели. Но просто перемещается к телевизору. Она подолгу смотрит в окно, выглядывает из-за занавески, как будто все еще ждет твоего возвращения домой. Я знаю, что мне надо больше времени проводить рядом с ней, но она навевает на меня чертовскую грусть. На днях она уронила вотивную свечу на кухне. Эта хрень разбилась вдребезги, и мама так и оставила осколки там, на полу. Да, разбилось, но нельзя, чтобы это так валялось. И твоя фотография на каминной полке в гостиной рвет мне душу всякий раз, когда я вижу на ней тебя в тот день, когда ты окончил школу, и мы думали, что теперь у нас все будет в порядке, потому что ты это сделал.
После твоей смерти мне приснился этот сон. Все началось с того, что я был на острове. Я едва мог разглядеть, что неподалеку находится еще один остров. Там был адский туман, но я знал, что должен туда добраться, и поплыл. Вода была теплая и по-настоящему голубая, а не серая или зеленая, как у нас в заливе. Выбравшись на берег, я нашел тебя в пещере. У тебя была магазинная тележка, набитая гребаными щенками питбулей. Ты их копировал. Питбулей. И передавал мне щенков по мере того, как их становилось все больше. Ты делал всех этих питбулей для меня.
Поэтому, когда я впервые услышал об этом 3D-принтере, который может напечатать версию самого себя, сразу подумал о тебе и питбулях. Мысль о пистолете пришла позже. Я научился ладить с Октавио. Теперь он говорит со мной так, словно я не просто твой младший брат. Он спросил, не нужна ли мне работа. Я рассказал ему о том, что мама почти не встает, и он заплакал. Он даже не был пьян. Мне нужно было найти способ поддержать нас с мамой. Я знаю, ты хотел, чтобы я получил образование. Поступил в колледж. Нашел хорошую работу. Но я хочу иметь возможность помогать прямо сейчас. Не через четыре года. Не залезать в чертовы долги ради того, чтобы потом протирать штаны в каком-нибудь офисе. И тогда я пораскинул мозгами. Я читал о пистолетах, напечатанных на 3D-принтере. Тогда я еще не знал, где их можно использовать и для чего. Я получил cad-файл, G-код. После того как у меня появился принтер, я первым делом напечатал пистолет. Затем убедился, что он работает. Я подъехал на велосипеде к Оклендскому аэропорту. Помнишь то место, куда ты меня однажды привел, откуда можно увидеть, как самолеты идут на посадку? Я решил, что могу пострелять там, и никто не услышит. Как раз садился здоровенный Southwest 747, и я выпустил пулю в воду. Отдача ударила мне в руку, и пистолет немного нагрелся, но все сработало.
Теперь у меня их шесть штук. Октавио сказал, что даст мне за них пять тысяч. Он что-то замышляет. Мои поделки невозможно отследить. Так что я не беспокоюсь о том, что за мной придут федералы. Меня беспокоит то, что будут делать мои пушки. Где они в конце концов окажутся. Кого они могут ранить или убить. Но мы же семья. Я знаю, что Октавио может быть подлым ублюдком. И ты мог бы им быть. Но, послушай, Мэнни. Он сказал, что они собираются ограбить гребаный пау-вау. Бред, да? Поначалу это показалось мне чертовски глупой затеей. А потом заставило разозлиться из-за отца. Помнишь, он всегда говорил нам, что мы индейцы? Но мы ему не верили. Мы как будто ждали, что он это докажет. Неважно. Я зол на него из-за того, что он сделал с мамой. С нами. Этот кусок дерьма. Он получил то, что заслужил. Сам напросился. Долго шел к этому. Он бы убил маму. Наверное, и тебя тоже, если бы ты не надрал ему задницу. Жаль только, что у меня тогда не было белого пистолета. Так что пусть они грабят свой пау-вау. Плевать. Отец никогда не учил нас ничему индейскому. Какое это имеет отношение к нам? Октавио сказал, что они могут взять пятьдесят тысяч. Обещал дать мне еще пять тысяч, если дело выгорит.
  
Что до меня, то я в основном провожу время в интернете. Собираюсь окончить школу. С оценками у меня все в порядке. В школе мне никто не нравится. Мои единственные друзья – это твои старые друзья, но на самом деле им не столько интересен я, сколько мои пушки. Всем, кроме Октавио. Я знаю, как сильно его тряханула твоя смерть. Ты должен это знать. Ты не можешь думать, что ему все это по барабану, правда?