Вечный попадос 2 (СИ)

— Погоди-погоди, — останавливает меня Антон Викторович, как только слышит о распределении ролей. — И что, киборг даже не возражал?
Судя по тону голоса и недоверчивому выражению лица, он знает о Папке куда больше, чем я.
— Ну конечно. А как иначе?
У Ломакина явно на языке вертится это самое «как», но он старательно сдерживается. Такое ощущение, что Папка — это его слегка подзадолбавший начальник. Или бестолковый начальственный родственник, за успехами которого вынужден следить более толковый подчинённый.
Исходя из этих соображений сцену моих с Папкой разборок описываю максимально обтекаемо и корректно. Ну и в принципе — это наше внутрикомандное дело, нечего всех подряд в него посвящать. Пусть киборг сам рассказывает, если захочет.
— И он вернулся за руль? — всё-таки уточняет Ломакин. — Сам?
Развожу руками:
— Да его ж разве заставишь?
Антон Викторович согласно кивает. Прямо по глазам вижу, насколько Папка его задолбал. И даже не сомневаюсь, что киборга Ломакин задолбал не меньше.
— Да вы не волнуйтесь, — успокаивающе произношу я. — Он с нами до тех пор, пока ему самому это интересно. Колхоз — дело добровольное…
— «Колхоз»? — взгляд Ломакина становится цепким. Блин, прокольчик вышел… Ведь в этом мире революции и последующих событий не было. — Это что такое?
— Не помню, — как можно легкомысленнее отмахиваюсь я. — Прочитал где-то, вот фраза и всплыла.
Такой вариант он вроде бы принимает, и я продолжаю свой рассказ. В конце Ломакин задумчиво произносит:
— Может ли быть такое, что киборга намеренно вывели из игры?
Тоже погружаюсь в размышления:
— Да, вполне. Если подумать, на том отрезке пути препятствия сыпались на нас как из рога изобилия. Подозрительно.
Ломакин согласно кивает:
— Проверим.
Затем отправляет на триафон визитку.
— Если случится что-то необычное, свяжись со мной.
— Ясное дело, — соглашаюсь я. — Только… Вы, надеюсь, не планируете вмешиваться в соревнования? А то мало ли…
Вдруг захочет помочь одному знакомому киборгу. Соблазн, конечно, велик. Только и вляпаться можно так, что вовек не отмоешься. А мне в этом мире ещё жить вообще-то.
— Нет, — отвечает твёрдо. — Помощь в турнире вне моих полномочий.
На этом наша встреча подходит к концу. Провожаю Ломакина до выхода. Стыдно признаться, но в этом доме он ориентируется куда лучше моего. Надо бы тоже осмотреться, чтобы восполнить пробелы.
Перед прощанием Ломакин вдруг вспоминает:
— А! И самое главное: не связывайся с Красной Мамбой.
— Почему? — старательно сдерживая ухмылку, интересуюсь я.
— Пожалеешь, — зловеще предупреждает он. — Этой бабе доверять — себя не уважать.
Коротко киваю — в моём положении слишком доверять кому бы то ни было вообще не стоит. И Ломакину в том числе. А Мамба… С ней уж как-нибудь совладаю.
Мы прощаемся, Ломакин выходит за дверь. Поскорее бы тоже отсюда выйти… Но делать нечего: возвращаюсь в надоевший дом. Сейчас поужинаю, отдохну, а там…
Захожу в гостиную и вижу БП собственной персоной. Он пристально смотрит на меня. Его взгляд не предвещает ничего хорошего.
Не успеваю ничего сказать, как горло сдавливает невидимая петля, а справа и слева меня подхватывают два мордоворота.
— В подвал его, — жёстко произносит Борис Петрович и направляется за нашей с мордоворотами троицей следом.
Кажется, я сейчас узнаю об этом доме гораздо больше, чем мне бы хотелось!
  
Глава 11. От ненависти до ну погоди
 
Окружающий мир съёживается в колючую точку. Время тянется невыносимо — от одного судорожного вдоха до другого. Меня куда-то волокут, но я даже не могу сопротивляться. Мысли лихорадочно мечутся, а тело будто превратилось в неповоротливый мешок с потрохами.
Ненавижу.
И слабосильный юношеский организм, в котором я очутился.
И взломанную триаду, которая не позволяет мне даже трепыхнуться.
И собственную неосторожность, из-за которой слишком рано успокоился и проморгал очередной закидон старого психа.
А больше всего ненавижу его — того, кто всё это устроил.
 
Глупо было надеяться, что с БП так легко успокоится. Предыдущий владелец моего теперешнего тела был, конечно, малолеткой. Но вряд ли полным идиотом. Он ведь тоже мог сделать вид, что слушается. Но почему-то не сделал. Раньше я считал, что по собственному недомыслию. А вдруг нет? Что если с БП в принципе невозможно иметь дело?
Ведь сагрился же он непонятно на что!
Даже слова не дал сказать, тварь…
Надеюсь, просто вздумал попугать. Косяков за мной вроде пока не наблюдалось.
А если не попугать?
Просто офигенно: переродиться в другом мире, чтобы почти сразу сдохнуть. Да меня любой попаданец засмеëт. Даже тот, кто переродился в слизь. Или меч? Не помню, как там было…
Когда меня швыряют на ледяной пол, дышать становится легче. Ненадолго — в живот тут же прилетает острым носком борисовского ботинка. Нехорошо, Борис Петрович, повторяетесь.
Пока я корчусь от боли, этот долбанутый командует:
— Ждать за дверью.
Мордовороты послушно выходят. А мы с поехавшим стариканом остаёмся наедине. Великолепно, блин, всегда мечтал.
Он вальяжно усаживается на скрипучий красный стул, который стоит наготове у облицованной каменной плиткой стены. Закидывает ногу на ногу и брезгливо таращится на меня. Сегодня он зачем-то напялил очки в тонкой чёрной оправе. Выглядит непривычно.
Успеваю даже немного осмотреться. Особой радости, впрочем, это не приносит. Мы действительно в подвале, точнее, в его небольшом закутке. Здесь холодно и сухо — на полу что-то вроде линолеума. Наверное, чтобы кровь смывать было удобнее.
Пыточных инструментов, впрочем, вокруг не наблюдается. Но железные шкафы у дальней стенки и свисающие цепи наводят на определённые размышления.
Морщинистая рожа Бориса Петровича растягивается в оскале:
— Ну что, сучонок, надурить меня решил?
— Не понимаю, что вы имеете в виду, — хриплю в ответ. И тут же горло снова стягивает, не позволяя сделать ни вдоха.
Дед встаёт со стула и неспешно подходит ко мне. К счастью, идти ему недалеко. Вот такое оно сегодня, моё суровое попаданское счастье…
БП хватает меня за волосы и заглядывает в лицо. И ведь у меня нет возможности даже в морду ему плюнуть. Проклятая триада!
— Брешешь, — безапелляционно заявляет он. — Думал, не узнаю? С тайной канцелярией спелся? Отвечай, стервец!
Судорожно вдыхаю, не понимая толком, что ему отвечать. Ведь Ломакина в моих изначальных планах не было. Да и сейчас я пока даже не решил, как лучше использовать наше знакомство.
Но деду, оказывается, мои ответы не нужны. Он с садистским удовольствием швыряет меня лицом в пол. Основной удар приходится на лоб, но и носу достаётся тоже. Чувствую, как из ноздри вытекает обжигающая струйка. Вытираю непослушной рукой — точно. Кровь.
Не столько больно даже, сколько унизительно.
Ух, как же бесит.
Невыносимо.
И тут же — откуда-то из самых глубин души медленно, будто спина морского чудовища, начинает подниматься что-то тёмное и страшное. Пугающее даже меня самого.
— А я всё думаю: что-то этот паршивец в последнее время притих! — разоряется между тем БП. — Не иначе, за ум взялся. Я ж тебя даже переселить собирался в комнату получше. А ты, тварь неблагодарная, ишь чего задумал! Говорил я тебе, что от меня не сбежишь? Не то что на тот свет, даже к императору не получится!
— Да с чего вы вообще такое взяли? — гундошу я, зажимая окровавленный нос ладонью. Старый придурок испугался, что я свалю к императору, ну надо же! Где я, а где император? Что за бред собачий у него в башке?!
От злости у меня даже силы появляются, так что я неуклюже сажусь. Валяться по полу с текущей из носа кровью — такое себе, если что. Ну и рядом с агрессивно настроенным маразматиком тоже не айс.
— С чего взял?! — с видом оскорблённой невинности возмущается дед. — Своими ушами слышал, что вы с Ломакиным про дружбу языками мололи! Думал через мою голову во ВладеМир втереться?!