Девственница
Марина степенно сложила руки и сказала тихо:
Я насчет Сандрика... - Марья в момент изменилась в лице, аж по-зеленела, видно, плохо ей стало, но голос не задрожал, когда она спросила:
А что насчет Сандрика?
Марина поджала губы и сказала:
Тетка я ево, вот что (тут бы заплакать, да откуда слезам взяться? Одна злость).
Марья вроде испугалась.
Тетка? Откуда же?
С Украины. - Брякнула Марина.
Тут Марья села, - сообразила наконец, что в ногах правды нет, да и затряслись они, наверное, у нее. - Но сказала вдруг твердо. - Я так понимаю, что вам все изестно про Сандрика. Тетка вы его или нет, я не знаю и знать не хочу. Что вам надо?
Марина наклонилась к ней:
Моя племяшка рыдает по сыночку и мы все извелися, как она нам сказала. Все боялась, а теперь ейный муж узнал и они же-лают его взять!
Марья усмехнулась ядовитой, а скорее, зловещей улыбкой и ста - ла неожиданно совершенно спокойной.
Ну, это все - чушь собачья! Я, как видите, не интересуюсь, от-куда вам что известно. Вы, видимо, пришли за деньгами? Так я по-нимаю?
Марина было хотела слезно возразить, но ей показалось, что
Марья её сейчас ударит! Конечно, она этой Марье ответит, но!..
Кто знает, вдруг придет её муж...
Марья махнула на неё рукой. - Молчи! (Прямо на "ты"! Ладно!) - Но мне даже не важно, как тебя зовут. Сейчас я соберу Сандрика. Слава Богу, родители наконец, нашлись, а то он мне надоел до одури! Так что денег я тебе не дам, а Сандрик, - пожалуйста!
Она встала и пошла в другую комнату, говоря громко.
Сандрик, Сандрик, за тобой бабушка приехала, ты сейчас с ней поедешь в гости ( Вот сука! Марина сидела обомлев, не в си-лах двинуться, даже не обозлилась, что она - "бабушка"! Эта ста-рая стерва сплавляет ей мальца? Может, запугивает? Бежать? Как? Дверь закрыта. А эта соседей ещё позовет... Чувствовала Марина, - не надо торопиться! Все эта Лерка! Тварь!).
Марина встала. Что ей делать? А старая сволочь ворковала.
Давай, маленький мой, одевайся быстрее. Там игрушек много, красивых! Марина готова была завыть в голос... Четырнадцатый этаж... Если бы первый, - рванула бы сейчас Мариша-дура, только бы её и видели...
А Марья стояла, - веселая, радостная, - с ней Сандрик, за ручку, в курточке, в руке у Марьи пакетик небольшой, наверное, с детским. - Ну, вот, - сказала Марья, улыбаясь (она все время улыбалась), - мы и готовы к "бабушке-тете" ехать. Заберете, и отлично! У мальчика будет настоящая родная семья!
Дак я с Украины... - Прохрипела Марина, - я здесь у знако-мых... Куда я его?
Ах, да, вы с Украины! Только говор у вас не украинский! А вполне московский, - и вдруг она быстрым движением стянула с Ма-рины парик, очки упали и захохотала. - А я тебя, милочка, узна-ла! Шлялась тут по нашему скверику, у меня глаза острые! Ну как, давай, забирай Сандрика, - мне некогда. На Украину? Давай на Украину!
Марина после того, как Марья, чуть не выдрав её волосы, сор - вала парик и и забросила его себе за спину, стала медленно прод - вигаться к двери: черт её знает, психопатку, что она надумает.
Марья шипела, как змея.
Что ж не забираешь младенца? Твой? Подкинула, а теперь деньги тянуть собралась? Проститутка поганая! Что ж ребеночка не заби-раешь? Вот, запомни, если ты ещё раз появишься - мало тебе не будет! Паричок твой и очки у меня! Найдем! Я всех на ноги подни-му, а узнаю, откуда ты! А теперь, чтоб духу твоего не было! Де-нег ей легких захотелось! Не на ту нарвалась!
Так, ругаясь, Марья теснила Марину к двери, а приперев, быст - ро дверь открыла и, залепив Марине затрещину, фактически выбро - сила её из квартиры. Марина споткнулась о тряпку перед дверью и упала, больно ударившись локтем о каменный пол.
Дверь захлопнулась и было слышно, как ржала там, в квартире, эта старуха-сволочь!
Марина поднялась, машинально отряхнула платье, поняла, что забыла ридикюль и плащ, но тут же дверь приоткрылась и её вещи вылетели на лестницу.
И Марина зарыдала, но сдержала вой, и потащилась к автобусу.
Она-то думала, что обратно королевой поедет, на такси, может, даже сразу к Лерке, с ней рассчитается, выпьют они как следует.
А теперь как побитая собака, да что "как"! - побитая и есть.
В квартиру свою она ввалилась без сил. Было и облегчение от того, что наконец дома, и страшное чувство унижения, которое она испытала, и безысходность. А когда стала стаскивать платье, чуть не лишилась чувств от резкой боли в локте. Она хотела опустить руку, но снова взвыла. Осторожно она опустила руку, так и не сняв платья. Что это? Да ведь она упала и ударилась локтем о ка - менный пол площадки! Но как же она ехала и не чувствовала? Так говорят, бывает, если человек не в себе...
Она сломала руку. Это однозначно. Рука болела невыносимо. Осторожненько дошла до серванта, достала, плача настоящими слезами от боли, бутылку водки, большой стакан и выпила сразу?? Захорошело! Боль утихла, "наркоз" стал действовать, настроение исправилось, показалось, что все ещё наладится, что Марью надо продолжать раскачивать и она не выдержит, - даст деньги! Куда она денется! Зато Марина уж отомстит, так отомстит!
Позвонила Лерке, та торчала дома и сразу же завопила, что Ма-рина её накалывает, с деньгами куда-то делась, хоть бы позвони-ла, а то она, Лера. сидит как дура, и ждет у моря погоды! Что, денежки собралась себе прикарманить?
Лерка несла и несла - Марина слова не могла вставить. Но в какой-то момент заорала.
Нету никаких денег! Помолчишь ты или нет? На что Лерка отбри-да.
Деньги, конечно, есть, только ты их мне отдать не хочешь, вот и все дела. - И наконец замолчала.
Марина довольно спокойно рассказала, что Марья оказалась штучка тертая, что права была она, Марина, когда говорила, что не надо спешить, а все продумать до подробностей, а то получи - лось, что Марья ей сопляка сунула, одетого, обутого, и сказала, что, слава Богу, - нашлись родственники, а то он ей надоел хуже горькой редьки (про Украину, парик, пощечину и прочее она и не упомянула), что Марина растерялась и ушла, сказав, что придет с матерью сопляка, что на себя ответственность и не собиралась брать, пришла только предупредить, - и дунула от Марьи, а на улице, прямо у подъезда, поскользнулась на какой-то дряни и, на - верное, сломала руку в локте, болит невыносимо! А не звонила от злости и боли.