Ордо Юниус

Шерил старалась не смотреть по сторонам, но она слышала их стоны, слышала их боль так четко, словно они шептали ей это на ухо. Эден же, напротив, вертел головой, и его зеленые глаза распахивались все сильнее с каждым шагом.
– Наш господин еще оказался милосердным с вами. На его месте я бы приковала вас и показала, что бывает с непослушными детьми. Грубость – это то, что вы заслуживаете, когда отказываете в элементарной вежливости! – Женщина зло сжала пальцы и швырнула их к прутьям клетки.
Шерил покраснела до кончиков волос, хотела возмутиться и выплюнуть этой старой швабре в лицо, что то, что хотели с ними сделать, – совсем не вежливость, но Эден стиснул ее в объятиях и прижал к себе.
Она возмущенно посмотрела на него из-под челки, но он одним взглядом попросил ее успокоиться. Его щека и висок были перепачканы кровью, несколько капель пропитали воротник бежевого свитера.
– Неблагодарные свиньи! Это ваш выбор. А могли бы уже лежать на пуховых перинах и есть пирожные, как и обещал вам господин. Теперь же будете сами угощениями. – Смотрительница рывком открыла дверцу и впихнула сопротивлявшихся детей в камеру. Затем быстро закрыла, провернув ключ, и стукнула кольцом связки по решетке:
– Вставай, подстилка инферновская! Еда готова. Ты должна выглядеть хорошо завтра.
На старом, продавленном матрасе завозилась груда такого же грязного белья, как и всё вокруг. Смотрительница самодовольно хмыкнула, крепко стиснула костлявыми пальцами ключи и пошла прочь, гулко топая каблуками.
Шерил, затаив дыхание, слушала ее удаляющиеся шаги, а потом обернулась на ком зашевелившихся тканей. Эден медленно вышел вперед, загородил сестру собой, и они отошли в противоположный угол, прижавшись к стене.
Эден был лишен голоса и сейчас не мог успокоить ее, но его по-детски хрупкие пальцы сжимали ладонь Шерил так крепко, как могли. Девочка прижалась к спине брата, впитывая тепло, и пугливо выглядывала из-за плеча. Их обоих мелко затрясло. Ей было очень-очень страшно, но она была рада, что сейчас с ней брат.
Из тряпья высунулась молодая женщина. Точнее, она выглядела женщиной, но с обломанными рогами и торчащими из спутанных светлых волос мягкими оленьими ушами. Женщина была одета в старое, выцветшее платье, босонога, на ее руках и ногах гулко звенели кандалы, пока она тяжелой поступью направлялась к перепуганным детям. Она посмотрела на них совершенно черными, без зрачков и белков, глазами и устало опустилась перед ними на корточки. Шерил увидела синяки на ее бедрах и открытой шее, почувствовала запах крови вперемешку с цветами, и ее затошнило. Женщина-олень устало склонила голову набок, рассматривая их, и ее волосы густой волной скатились по плечу на пол. Когда-то она была очень красивой.
Шерил замерла, Эден, сжатый в ее руках, – тоже.
Женщина-олень голодно облизнулась, протянула сцепленные кандалами руки.
Шерил несдержанно всхлипнула, зажмурилась, вжала в себя Эдена так сильно, словно хотела слиться с ним воедино. Хотелось кричать, но горло сдавило спазмом, а в груди будто расцветали огненные цветы от паники и ужаса. Ей хотелось бы думать о том, что они отмучились в этом приюте, что побои закончились, и, может, на той стороне их ждет дом, которого у них никогда не было. О той стороне они как-то прочитали в одной из разрешенных книг и хотели верить, что если их убьют, то на этом все не закончится. Но, к сожалению, девочка знала, что Крестейр заперт и их души никуда не денутся, не упокоятся и не переродятся.
– Славные детки. – Голос женщины-оленя был нежным, переливчатым. – Я не буду вас трогать. Я никогда никого не обижала.
Ее теплые руки неожиданно ласково легли на их головы, и двойняшки распахнули глаза. Она медленно гладила золотистые волосы, улыбалась потрескавшимися губами. Где-то на дне желудка Шерил ощутила острую тяжесть и неожиданно поняла, что женщина-олень уже на грани своих сил.
– Вы очень правы, маленькие леди и джентльмен. Я скоро исчезну. Но я не буду вас есть. Я не настолько опустилась, чтобы причинять вред детенышам, даже человеческим. Этот мир потерян, мне незачем оставаться в этой грязи еще дольше. Но вы… вы же знаете, что у вас есть, правда?
 
Шерил не знала, что ответить. Она могла только бессильно хлопать ресницами, внутренне умирая и возрождаясь от ощущений, от атмосферы в этом Богами забытом подвале. Она смотрела в черные, точно бездна, глаза женщины-оленя и видела в них только безжизненную пустоту. Это напомнило ей рассказы из запрещенных книг об Изнанке Крестейра, которые они тайком стащили из библиотеки. Это были сказки: о бескрайнем, черном нечто за пределами их мира, о мириадах звезд, курсирующих вокруг них, о потусторонних существах с гигантскими клювами и десятками глаз на их бесформенных телах.
Все утверждали, что это сказки, но Они были реальностью. И Они были здесь, убивали их мир, разрушали их дом.
Эден внезапно расслабился под руками Шерил. Он осторожно высвободился и протянул руки к женщине. Та грустно улыбнулась, аккуратно обхватила тонкими пальцами его перепачканные кровью и грязью ладони, сжала их слегка.
– Ваш Дар… Никому здесь о нем не говорите. Спрячьте его так далеко, как можете. Я верю, что ваш мир еще изменится. Но не всем из нас суждено остаться. – С этими словами женщина-олень отпустила руки Эдена, медленно поднялась и ушла обратно в свой угол, едва переставляя ноги.
Шерил тихо заплакала от облегчения, от печали, от безысходности. Она понимала, что все здесь в подвале не страшные чудовища, но все они обречены, а им всего десять лет, и вряд ли они вдвоем смогут помочь.
Шерил закрыла глаза, упираясь в теплое плечо Эдена. У нее не было никакой веры в то, что все станет нормальным.
Никакой.
Шерил распахнула глаза, едва не задремав. Она спряталась между заваленным к стене книжным стеллажом и стеной и настолько сильно сосредоточилась, что провалилась в свои мысли. Паучиха следовала за ними по пятам, едва не дыша в затылки, но в последний момент им удалось оторваться, когда она застряла в дверном проеме.
Правда, далеко им убежать не дали. Едва она освободилась, они пугливо нырнули в библиотеку, чтобы спрятаться.
Глаза Шерил метались по библиотеке, ища путь к спасению, и только сейчас девушка осознала, что они все-таки нашли это место. Вот только отыскать нужную книгу в такой обстановке, конечно, было невозможно. От страха, безысходности и обиды Шерил прикусила губу. Она теснее прижалась к стене и прислушалась: тварь скрежетала жвалами совсем близко.
По другую сторону дверной арки, в полумраке завалившихся книжных шкафов, замер Эден. Шерил видела его широко распахнутые глаза. Он судорожно дышал, и с каждым разом его дыхание становилось все более громким, но сам Эден этого не слышал. Шерил прижала грязный палец к губам и беззвучно попросила его быть тише. Эден кивнул, но тише не стал.
В дверной проем медленно скользнула острая и угловатая лапа чудовища. Паучиха всхлипнула, человеческие переломанные пальцы вцепились в косяк.
Эден раскрыл рот, и на секунду мир для Шерил остановился. Она подумала, что сейчас брат громко охнет или вздохнет, но неожиданно позади него оказался Джек и крепко зажал ладонью рот парня.
Шерил едва не закричала. Она была уже готова сорваться и накинуться на Паучиху, чтобы защитить брата. Джек прижал к себе Эдена, успокаивающе покачивая в руках. Он показал свободной рукой «окей» перед лицом парня и прижался спиной к стене теснее, когда Паучиха громко фыркнула рядом. Эден закрыл глаза, расслабленно откинул голову на широкое плечо Джека. Шерил видела, как заходила ходуном его грудь под тканью зеленой рубашки с узором в виде дубовых листьев и желудей. Наверняка он считал мысленно до десяти, чтобы успокоиться: он всегда так делал, когда сильно пугался.
Шерил медленно вдохнула и выдохнула, чтобы тоже унять бешеное сердцебиение.
Паучиха протиснулась в проход, громко всхлипнула, ее высокие ноги зашуршали по каменной крошке и месиву из книг. Она хрустнула шеей, поворачивая свое человеческое тело под неестественным углом, но смотреть под заваленные шкафы у двери не стала. Эден дышал в ладонь Джека, вцепившись в его предплечья. Грязные и бледные лица мальчишек отчетливо выделялись в полумраке старой библиотеки.